Сергей Изуграфов – Смерть на Кикладах. Книга 2 (страница 19)
Словно угадав ее мысли, молодой грек наклонился ближе к ней и, легонько сжав ей руку, сказал вполголоса:
– Останься! Я не хочу, чтобы ты уезжала!
– Я… я… – сбивчиво прошептала она, растерявшись от неожиданности, – я не могу!..
– Но почему? – его карие глаза смотрели непонимающе. – Мы объедем весь остров, я покажу тебе его, ты же ничего не видела! Все бухты и пляжи, сады и виноградники, самые живописные места! Я познакомлю тебя с прекрасными людьми! Ты остановишься у нас как гостья! Тебе не о чем беспокоиться! Моя семья тебе очень рада! Папа и мама тебя тоже приглашают!
– Я вижу… Я знаю! Я тоже!.. – чуть не плача, проговорила Арина, пожимая его руку в ответ. – Но я не могу! Пойми! Мы должны будем уехать втроем, как приехали. Они мои друзья! Мне очень нравится здесь, словно я дома!.. Но я не могу!
– Подумай, – настойчиво проговорил Леонидас. – Виза у тебя есть, ты пробудешь здесь столько, сколько захочешь! Может быть, приедут твои родители? В доме всем хватит места! Они будут самыми дорогими гостями! Мы организуем праздник, им все понравится!
– У меня только мама, – еще более растерянно пролепетала Арина. – Моя мама не поедет!.. Прости! Мне жаль! Я бы осталась, правда, я очень хочу! Но я не могу!..
Она слабо себе представляла, что она должна сказать матери, чтобы та оторвалась от своих ватманов и приехала на Наксос. С чего вдруг? Даже речи быть не может!
Бабушка снова пройдется по поводу «великовозрастной бестолочи», которую пустили за границу одну в первый и в последний раз!
Кстати, вовсе даже не одну! Да что толку! Сразу себе нашла кавалера, мать скажет, и где? В Греции! Ближе не нашлось?! А что делать, если тот, кто ближе, бросил ее здесь и сбежал на второй день? Что делать? Возвращаться домой, скажет мама. И она права. У тебя институт, учеба! Как быть с этим? Мама всегда права. Но почему тогда она сама так одинока и несчастлива? Ведь она всю жизнь живет по правилам, делает только то, что нужно. И чем все кончилось? Одиночеством? А ведь ей нет и сорока пяти! Может стоило хоть раз нарушить правила?
Нет, выбрось из головы, сказала Арина себе. Иначе будет все, как в той грустной легенде, что рассказал Антон. Тесей бросает Ариадну одну на острове, и она умирает здесь, то ли от тоски, то ли от стрелы Артемиды. В любом случае, ничего хорошего легенда ей не сулила. Пусть все останется мечтой, несбывшейся, но очень красивой, как тот вид с балкона, на котором она проплакала вчера полночи… Может быть, она сюда еще вернется однажды…
– Подумай, – еще раз кивнул Леонидас и прибавил: – Я очень хочу, чтобы ты осталась здесь, на Наксосе, со мной!
Иоаннис встал из-за стола, чтобы спуститься в погреб и достать пару бутылок из неприкосновенного запаса: видимо, пришло их время. Отец тоже не был слепым, видел, что происходило с его сыном. Молодой грек ободряюще улыбнулся Арине и поднялся, чтобы помочь отцу.
– Подруга, о чем был разговор? – сразу накинулась на нее Машка. – У меня от любопытство аж все нутро свело, я уже полчаса делаю вид, что ничего не замечаю! Ариш, а, Ариш? Ты чего? Плачешь?!
– Вот делала вид, – всхлипнула Арина, сил сдерживаться уже не осталось, – и дальше делай! Ну что у меня за жизнь! Ну почему так? Мне двадцать лет! Другие в моем возрасте замуж выходят уже второй раз! Я полгода с Глебом встречалась – он меня бросил здесь, даже слова не сказав! Словно ненужную шмотку! Встретила здесь прекрасного человека, влюбилась, даже остаться с ним не могу, послезавтра уезжать! Почему все так?!
– Что ты сделала? – потрясенно произнесла Машка вполголоса, наклонившись к подруге. – Влюбилась? Ты с ума сошла! Так! Ну-ка, пойдем-ка прогуляемся, нечего грекам на твои слезы смотреть, они вернутся сейчас! Они вокруг нас скачут второй день, а ты рыдаешь! Вот они порадуются! Пошли, пошли, воздухом подышим! Вставай давай, вставай, кому говорю!
Настырная Машка вывела всхлипывающую Арину из-за стола.
Антон удивленно смотрел на девушек, забыв поставить на стол бокал с вином.
– Любимый! – обратилась Машка к мужу. – Ты на посту! Мы ушли… Э-э-э… Ну, в общем, мы ушли! Что-нибудь пудрить! Короче, ты же умный, придумай сам что-нибудь!
Девушки прошли метров пятьдесят, выйдя за пределы большого двора винодельни, сели на шелковистую травку, согретую солнцем.
Возле лежали старые широкие бадьи, потемневшие от времени. В такой бадье, как рассказал им Леонидас, раньше крестьяне босиком давили виноград. От рассохшихся на солнце «раритетов» приятно пахло теплым деревом и пряным винным суслом, которым они насквозь пропитались за десятки лет.
Ряды пышной виноградной лозы начинались метрах в тридцати и уходили далеко вниз по живописному горному склону.
Машка крепко обняла подругу за плечи.
– Ну ты чего? – спросила она тихо и участливо.
– Он мне предложил остаться здесь у них, – кивнула Арина, утирая слезы, что бежали по щекам сами собой. – Понимаешь? Родителей, говорит, привози! Устроим праздник! А как я останусь? А маме как скажу? Бабушка с ума сойдет!
– Стопудово! – кивнула Машка. – Сойдет! А может – и не сойдет! Ты же с ней еще не говорила. И маме можно найти, что сказать, если подумать, как следует.
– Маш, ты чего? – покачала головой Арина и тяжело вздохнула. – Я их знаю! Знаю, что скажут! Скажут, что я безмозглая, что еще ожидать от «субтильной блондинки»? Да ты сама мне всю дорогу долдонила про этих, как их…
– Бедуинов!.. – подсказала Машка, задумчиво щурясь на солнышко, что вышло на финишную прямую, готовое отправиться в путешествие за гору. – Долдонила! Не отказываюсь! Тьфу, слово-то какое! Ты, подруга, пойми простую вещь: в жизни у нас выпадает шанс один раз. Два – максимум! Это еще у везунчиков и у кого карма хорошая. А у нормальных людей, как мы с тобой, – максимум один раз в жизни. Да, надо делать выбор, а это тяжело. Помнишь, Антошка говорил, что у человека должен быть выбор? Нельзя жизнь свою строить, как по чужому чертежу! Свою судьбу строишь ты сама и только ты! Он мне дал Высоцкого послушать, он же фанат, так там песня есть, «Колея» называется. Сейчас не вспомню всего, у меня на стихи память отвратительная, но суть в том, что выбираться надо «своей колеей», понимаешь?
– Что это значит? – уже спокойнее спросила Арина, вытирая платком покрасневшие глаза насухо.
– То и значит, что ты сама решай, как жить! Тебе двадцать один год через месяц. Бабушка твоя из деревни в Питер перебралась? Помнишь, она рассказывала, как они наперекор всем поженились перед войной? Сбежали вдвоем! В семнадцать лет замуж вышла за деда? И всю жизнь его любила и сейчас любит! Хоть он с войны и не вернулся. Сама думай, своей головой.
– А мама? – вздохнула Арина, успокоившись.
– А ты поговори сперва. Мама у тебя женщина умная. Нечего заранее на нее наговаривать. Ладно, пойдем, – поднялась Машка, обернувшись назад. Антон махал им рукой. – Нас потеряли. Пойдем, нехорошо. И перестань реветь! Терпением запасайся! Влюбилась она! Это только начало! От влюбленности до счастья, знаешь, – дорога длинная! А вообще, Ариш, я за тебя ужасно рада!
Девушки поднялись и медленно пошли обратно, обнявшись, разговаривая вполголоса и тихонько посмеиваясь.
Мудрое солнце древнего острова, свидетель их разговора, теперь мягко светило им в спину, словно старый и добрый друг, бережно, но настойчиво подталкивая их в нужном направлении своими широкими и теплыми ладонями.
Часть десятая
Хочешь заглянуть человеку в душу, заболей.
К вечеру следующего дня в палате Смолева перебывали многие, несмотря на робкие попытки медперсонала сперва хоть как-то ограничить посещения.
В итоге сам главный врач махнул рукой, сказав, что «пусть делают, что хотят, только не мешают».
С самого утра у Смолева постоянно дежурили Тереза со Стефанией, расставляя по вазам многочисленные букеты цветов, которые передавали для больного работники и постояльцы виллы.
Алекс был еще слаб, но чувствовал себя неплохо. Несколько смущало постоянное присутствие дам, но вскоре он смирился. Стефания все время старалась быть рядом, то принося ему воды, то поправляя одеяло. Лукавые смешинки уже не мелькали в глазах испанки, напротив, они были влажны от пережитого страха.
Тереза Манн давно привыкла к постоянному ощущению опасности, грозившей ее мужу и внешне научилась держать удар. Сколько раз за долгую карьеру Виктора в полиции ей приходилось навещать мужа по госпиталям, не спать ночами и выхаживать его после тяжелых ранений!
Но для молодой испанки это ощущение было новым. Впрочем, она и не пыталась разобраться в своих чувствах, а просто хотела быть рядом. Стефания чувствовала, что Алекс стал ей очень дорог. Остальное сейчас было неважно, особенно когда она его едва не потеряла!
Когда Алекс забывался сном, она тихо сидела рядом и слушала, как он дышит, изредка постанывая. Тогда она брала его за руку и он переставал стонать, начинал дышать глубоко и размеренно.
Тереза понимающе молчала, отворачиваясь, чтобы незаметно смахнуть слезинку.
Железный организм Смолева быстро шел на поправку, и Алекс всерьез собирался через пару дней уже покинуть госпиталь и перебраться к себе на виллу.
С нетерпением он ждал, когда появится Виктор Манн с новостями по делу. Но генерал позвонил и сообщил, чтобы раньше восьми вечера его не ждали.