Сергей Изуграфов – Масамунэ и Мурамаса. Детективная серия «Смерть на Кикладах» (страница 5)

– Если пожелаете, у меня есть доброе сакэ, господин! И я могу пригласить для господина гейшу, лучшую в Бакуротё! – проскрипела она, почуяв возможную наживу и игриво взмахнув рваным веером после того, как путники, скрестив ноги, с удовольствием уселись на циновки.

Усмехнувшись, ронин отрицательно покачал головой, вытаскивая из-за пояса катану с вакидзаси и кладя их сзади и чуть слева от себя. Деревянный меч-боккен он положил справа, а котомку с вещами бросил ученику. Тот привычно завозился с немудреными пожитками, доставая из котомки бамбуковые палочки для еды и небольшие красивые чаван – чайные чашки, мешочек с чаем, а также большой сверток с бумажным свитком, флаконом с черной тушью и кисточками для каллиграфии. Йори знал, что перед сном его учитель обязательно захочет написать несколько иероглифов – самурай не отходил ко сну, не записав свои мысли и впечатления за день, уместив их в короткой и емкой фразе.

Согнувшись в поклоне, хозяйка терпеливо ждала.

– Горячие полотенца! – отрывисто распорядился самурай. – Мыться будем завтра, сегодня – отдых. На ужин: две большие порции соба, о-синко,7 тушеные овощи и кипяток. Чай мы пьём свой. Оставьте ваш светильник: мне надо написать письмо. Мы остановимся у вас на пару ночей. А там поглядим… Нам нужна тишина и отдых. Перед отъездом заплачу еще столько же.

– Будет сделано, благородный господин! – ответила довольная хозяйка, склонившись в низком поклоне, оставила им светильник, что держала в руке, и исчезла в темноте коридора.

Миямото Мусаши, самурай, ставший ронином много лет назад после битвы при Сэкигахаре, провел все эти годы в скитаниях, пытаясь постичь истинный Путь. К сорока годам он успел повоевать в шести войнах и провел более шестидесяти схваток, из которых вышел победителем. Много испытаний выпало на его долю. В буйной и лихой юности ему даже довелось провести несколько лет в суровой монастырской тюрьме, которая, благодаря мудрости настоятеля Такуана, спасла Мусаши от позорной смерти, заложила в нём основы многих знаний, поменяла его безрассудное отношение к окружающему миру. В последние годы он участвовал в поединках все реже и реже, и почти никогда теперь не использовал боевые мечи, довольствуясь деревянным боккеном.

Изучив за время своих скитаний большинство боевых стилей, Мусаши создал свой собственный стиль – эммэй рю, ставший уникальной разновидностью известного и теперь уже редкого направления нито-рю – искусства сражения одновременно двумя мечами: катаной и вакидзаси. Казалось бы, став знаменитым воином, не проигравшим ни одной схватки, он мог бы уже и осесть где-то, основать школу, набрать учеников и наконец разбогатеть. Но душе его не было покоя.

Многолетние и мучительные поиски истинного Пути снова привели самурая к монаху и философу Дзэна Такуану Сохо, в то время еще настоятелю храма Дайтоку-дзи. Такуан был старше Миямото Мусаши всего на одиннадцать лет, но стал для него непререкаемым авторитетом в духовных практиках. Вот уже несколько лет как они находились в постоянной переписке. По совету Такуана Сохо Мусаши занялся каллиграфией и живописью в стиле суми-э,8 стихосложением, резьбой по дереву и по металлу.

В последние два года Мусаши написал несколько картин. В его работах черной тушью на бумаге васи9 под порывами ветра у подножия горы Фудзи облетала пышно цветущая сакура и трепетали тонкие стебли бамбука, оживали грациозно вышагивающие болотные цапли, реяли над морской гладью бакланы, летали сказочные драконы, радостно смеялся беспечный бог счастья и веселья Хотэй, караулил свою добычу, сидя на высохшей ветке, серый сорокопут, а дикие гуси вольно гуляли в тростнике.

Изменилось отношение к искусству и самого Миямото Мусаши, ранее считавшего живопись привилегией избранных. Теперь он говорил, что Путь воина есть обоюдное слияние Путей кисти и меча. Каждый, стремящийся к постижению истинного Пути, должен достичь достаточных высот на обоих поприщах. Неважно, что человек не имеет естественных талантов в этих областях, – неустанно упражняясь, он сможет приобрести необходимые навыки… Тренируйся тщательнее! – стало девизом его жизни, чем бы он ни занимался.

Такуан Сохо, восхищенный живописными работами своего друга, написал рекомендательное письмо самому сёгуну Токугаве Иэмицу, тонкому ценителю и знатоку изобразительного искусства, и тот, через Такуана, пригласил Мусаши в столицу, чтобы написать для сёгуна восход солнца над замком Эдо. И вот, месяц назад, взяв в ученики беспризорного сироту Йори, чьи родители погибли во время феодальных междоусобиц, Мусаши отправился в столицу. Здесь, в Бакуротё, они отдохнут пару дней и приведут себя в порядок после долгого пути, а затем уже отправятся во дворец к Иэмицу.

Молоденькая служанка принесла два распаренных полотенца на бамбуковой подложке. Присев на корточки в коридоре, она, прикрыв лицо от смущения широким рукавом кимоно, тихим голосом спросила разрешения побеспокоить гостей, затем отодвинула в сторону дверь ровно на столько, чтобы поставить бамбуковый поднос с полотенцами, поклонилась, задвинула дверь и быстро ушла.

Гости с наслаждением умылись, обтерев лицо и руки, смыв с себя дорожную пыль. Тут и лапша с овощами подоспели. Та же служанка, повторив ритуал, принесла две двойных порции еще дымящейся гречневой лапши соба в черной лакированной коробке, горшочек с тушеными овощами, миску с маринованной редькой дайкон и две чашки.

– Ешь, Йори, ешь, – задумчиво кивнул самурай, не двигаясь с места. – День был долгим, дорога длинной, а ты голоден.

– А вы, учитель? – спросил мальчуган, бойко накладывая лапшу из лакированной коробки в свою миску, добавляя к ней овощи и редьку. – Вы ведь тоже голодны?

– Я поем чуть позже. Сытый желудок после голодного дня – враг ясной мысли. А ты ешь и ложись спать. Спи спокойно. Завтра – день отдыха.

Йори не пришлось уговаривать дважды. Его палочки быстро летали от миски ко рту и обратно. Лапша в его миске стремительно убывала. Не переставая жадно поглощать ароматную лапшу с овощами, он наблюдал, как его учитель пододвинул поближе к себе лампу, размотал свиток рисовой бумаги, обмакнул кисть в тушь, помедлил немного и вывел несколько иероглифов.

После сытной еды на мальчика навалилась сонливость, вскоре он отложил миску и палочки, свернулся калачиком на тростниковой циновке, подложил сложенные ладошки под голову и крепко заснул.

Миямото Мусаши долго сидел неподвижно, глядя в окно на повисшую в черном небе огромную ярко-оранжевую луну, погрузившись в воспоминания, пробудившиеся в нем при виде старой вывески мастера-полировщика.

Десять или двенадцать лет назад, еще будучи не настолько знаменитым мастером клинка, как сейчас, он проходил через Бакуротё по пути в Эдо и останавливался на отдых в одной из местных жалких ночлежек. Такой же, как эта. Только тогда он был молод, беден, и денег ему хватило лишь на небольшую миску лапши и на место в общем зале на первом этаже, среди такой же голытьбы, как и он сам.

В те годы, после битвы при Сэкигахаре, в которой погибло более семидесяти тысяч человек, в раздробленной на части стране разорилось огромное количество феодальных княжеств.

Дороги наводнили вооруженные разбойники, а в провинциях бесчинствовали целые бандитские шайки. То там, то здесь вспыхивали восстания крестьян, доведенных до отчаяния нуждой и постоянными грабежами, горели монастыри в религиозных междоусобицах, пышным цветом практически повсеместно расцвело цудзигири – убийство на распутье. Озлобленные ронины пускали свои мечи в ход при каждом удобном случае: с целью мести, грабежа или даже просто проверки качества своего клинка на человеческой плоти. Под покровом ночной темноты на перекрестках и мостах, на узких улицах убийцы подкрадывались к ничего не подозревающей жертве и наносили ей смертельный удар.

В ответ на массовые случаи таких нападений властями были приняты жесточайшие полицейские меры. Но когда они не спасали – выручало боевое искусство. Давно и повсеместно мастера клинка стали практиковать иайдзюцу – искусство мгновенного обнажения меча с одновременным нанесением удара по врагу. Захочешь жить – научишься мгновенно обнажать оружие! Но иногда самурая выручала его находчивость, и схватки удавалось избежать.

Мусаши вспомнил, как в свой прошлый визит в Бакуротё, сидя уставшим и голодным среди такого же бедного люда в ожидании жалкой миски с лапшой, он краем глаза заметил в дальнем углу кучку сговаривавшихся между собой местных разбойников, приметивших одинокого молодого самурая. Судя по недобрым взглядам, которые они бросали на него исподлобья, их планы не сулили ему ничего хорошего. Бандиты часто нападали на одиноко бредущих ронинов, убивая и отбирая у них оружие: среди самурайских мечей могло неожиданно оказаться целое сокровище, которое потом можно было с огромной выгодой продать перекупщикам местного князя – даймё, ценителя и собирателя старых мечей. Бандиты решили подождать, пока самурай поест и заснет, и тогда можно будет напасть на него, спящего в корчме, или же по дороге из засады, если он не останется ночевать. Среди разбойников выделялся их главарь со свирепым лицом, хриплым голосом и толстой деревянной дубинкой бо в руке.