Сергей Измайлов – Данилов. Тульский мастер 3 (страница 5)

Он замолчал, давая мне время осмыслить сказанное. А я сидел, чувствуя, как рушатся все мои стройные теории, как карточный домик под порывом резкого ветра.

— Я дал вам этот кристалл не просто так, — тихо и вкрадчиво произнёс Вольский. — Я хотел проверить, что почувствуете вы. Способны ли вы увидеть то, что вижу я. Ваш ответ на семинаре, ваши вопросы на лекциях… Вы необычный студент, Алексей. И вы нужны мне.

— Для чего? — выдохнул я, и этот вопрос вырвался сам, как последнее сопротивление перед неизбежным.

— Пришла пора, Алексей, — ответил он, и в его голосе появилась та официальная нотка, с которой он, наверное, открывал заседания учёного совета, — поговорить серьёзно.

Я внутренне подобрался. Вот оно.

— Вы, конечно, уже догадались, что я не просто профессор кафедры материаловедения, — продолжал Вольский, барабаня пальцами по столу, ритмичный стук напоминал тиканье часов, отсчитывающих последние мгновения моей прежней жизни. — Моя деятельность несколько… шире. Третье отделение, голубчик. Слышали о нём, надо полагать?

Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Тайная полиция. Политический сыск. Ссылки, каторги, жандармы в синих мундирах. Образ сурового чиновника с холодным взглядом и печатью беспощадной решимости на челе всплыл в сознании, заставляя внутренности сжаться в ледяной комок.

— Слышал, — ответил я как можно спокойнее, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Но, простите, профессор, я не революционер, не бунтовщик и даже не студент с вольнодумными идеями. Мне кажется, вы несколько ошиблись адресом.

— Ах, эти ваши шаблоны, — он усмехнулся и покачал головой, и в его движении читалось не раздражение, а усталость человека, которому не раз приходилось разбивать подобные иллюзии. — Третье отделение занимается не только политически неблагонадёжными и ссыльными, Данилов. У нас есть и другие задачи. Например, своевременное выявление «особых» студентов. Тех, чьё мышление выходит за рамки стандартных программ. И особенно тех, кто обладает редким даром. — Он сделал паузу, и его взгляд стал ещё пронзительнее. — Как вы, Алексей.

Глава 3

Я открыл было рот, чтобы возразить, но он поднял руку, останавливая меня одним жестом, мягким, но непреклонным.

— И не вздумайте отнекиваться, я уже наслышан о вашей работе на заводе, Борис Петрович мой старый знакомый. Я давно понял, как вы диагностируете металл. И, наконец, вы смогли верно заподозрить “заражённое” масло. Другой бы даже не обратил внимание на его структуру. Да и обычный человек не станет рисковать жизнью, чтобы догнать карету потенциального злоумышленника.

Я молчал, ибо возражать не имело смысла, мне его догадки сейчас даже на руку.

— Империи, — продолжил Вольский, и голос его стал жёстче, обретая металлические нотки, — не нужны тайные алхимики, действующие в тени. Мало ли куда такой человек направит свои способности? Или, того хуже, продастся врагам. Вам ли не понимать, как опасны подобные знания в неумелых руках?

Он замолчал, давая мне переварить сказанное. В лаборатории повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием газовых ламп.

— Поэтому, как бы это ни звучало, — Вольский развёл руками, и в этом жесте сквозила если и не угроза, то весьма явное предупреждение, — у вас, голубчик, ровно два варианта. Первый, и единственно благоприятный, это работа на благо нашего государства. Второй, диаметрально противоположный, это закрытый посёлок за Уралом, где вы сможете в тишине и покое изучать свои способности, но уже без права выезда и переписки.

Я сглотнул. Ссылка. Он, конечно, называет это «закрытым посёлком», но суть та же: изоляция, потеря свободы, жизнь в клетке из колючей проволоки и под бдительным присмотром охранников.

— Ссылка? — уточнил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но внутри всё дрожало, как натянутая струна.

— Ну, в вашей трактовке это звучит так себе, — Вольский поморщился, будто от вкуса прогорклого масла. — Но в целом, я вижу, ход мыслей нашей службы вами понят верно.

Он подался вперёд, и его взгляд смягчился, приобретая почти отеческое выражение. В этот момент он перестал быть чиновником Третьего отделения — перед мной сидел учёный, увлечённый поиском истины.

— Я не враг вам, Алексей. Честно скажу, я рад, что нашёл вас раньше, чем это сделали другие. Поверьте, есть силы, которые заинтересовались бы вами с куда менее благородными целями. А теперь, — он кивнул на мою руку, которая всё ещё сжимала край столешницы, — давайте к делу. Что вы чувствуете при прикосновении к кристаллу?

Я выдохнул. Ладно, если он ждёт от меня правды, я скажу ему, что вижу.

Я достал из внутреннего кармана серо‑жёлтый минерал, который он дал мне на прошлом семинаре. Кристалл лёг на ладонь, непривычно тёплый, будто живой, с едва уловимой пульсацией, напоминающей биение сердца.

Закрыв глаза, я позволил своему восприятию погрузиться в его структуру. Сначала почувствовал лишь лёгкое покалывание в пальцах, затем словно прошла волна тепла, растёкшаяся по руке. В сознании начали возникать образы: причудливые узоры, напоминающие кристаллическую решётку, мерцающие линии, соединяющиеся в неведомом танце.

— Он… живой, — прошептал я, не открывая глаз. — Не в буквальном смысле, конечно. Но в нём есть что‑то, что откликается на моё прикосновение. Как будто он ждёт, когда его «разбудят».

Я ощущал тонкие эфирные потоки, исходящие от кристалла, они напоминали нити паутины, растянутые в пространстве. Если сосредоточиться, можно было уловить их вибрацию, словно отдалённый звон хрустальных колокольчиков.

Вольский молча кивнул, и в его глазах вспыхнул огонёк неподдельного интереса. Он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и произнёс:

— Отлично, Алексей. Теперь мы действительно можем начать работу. Опишите, как и с чем вы можете взаимодействовать.

— Глина, — продолжил я, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё напряжённо вибрировало. — С ней проще всего. Она словно создана для этого: податливая, живая, отзывается на каждое прикосновение. Металлы похуже, но могу. Особенно если нужно найти микротрещину или оценить структуру. Дерево почти не чувствую, оно мёртвое в этом смысле, лишено той внутренней динамики, что есть у камня или металла. А недавно… — я запнулся, взвешивая, стоит ли говорить дальше, но Вольский смотрел на меня с таким неподдельным интересом, что слова сами вырвались, — недавно обнаружил, что могу и жидкости. Как то самое масло, например. Если быть точным, я могу видеть в нём чужеродные включения, словно они подсвечены изнутри.

Вольский высоко поднял брови, а в глазах вспыхнул хищный огонёк, какой бывает у охотника, заметившего добычу.

— Жидкости? — переспросил он, и в его голосе прозвучало нечто среднее между изумлением и восторгом. — Это… неожиданно. Очень неожиданно. И как вы это делаете? Опишите процесс.

Я задумался, пытаясь облечь в слова то, что обычно происходило на уровне ощущений.

— Это не зрение, — начал я медленно. — Скорее… восприятие. Когда я касался масла, то чувствовал его структуру: как оно течёт, как взаимодействуют его частицы. Если там есть что‑то лишнее, чуждое, это создаёт… некий дисбаланс.

Вольский кивнул, будто сверяя мои слова с какой‑то своей внутренней картой.

— А кристаллы? — спросил он, наклоняясь ко мне. — Вы можете работать с другими кристаллами, не только с этим?

Я поколебался, затем честно ответил:

— Не пробовал, если честно. — я кивнул на минерал в своей ладони, — Я их до этого и в руках-то не держал.

— Понятно, — пробормотал Вольский, снова начиная ходить по лаборатории. Его шаги эхом отдавались от стен, а тень скользила по стеллажам с колбами и ретортами. — Это не просто талант, Алексей. Это врождённая способность, редкая и крайне ценная.

Он остановился у витрины шкафа, с полок которого на него смотрели лежащие там рядами минералы, и обернулся ко мне с решительным выражением.

— У нас впереди много работы. Нам важно понять пределы ваших возможностей, научиться их контролировать, а затем… — он сделал паузу, словно взвешивая всё им сейчас озвученное, — применить их на благо Империи.

Я сжал кристалл в ладони. Его тепло успокаивало, но в голове роились вопросы. Что ждёт меня дальше? Насколько глубоко мне придётся погрузиться в этот мир тайн и опасностей?

— И что именно вы предлагаете? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Вольский улыбнулся, на этот раз вроде как искренне.

— Для начала следует систематизировать ваши наблюдения. Записывать всё: ощущения, образы, любые аномалии. Затем пойдут эксперименты. Будем тестировать разные материалы, разные условия. Возможно, мы найдём способ усилить вашу способность.

Он вернулся к столу и сел напротив меня, его взгляд был твёрдым и ясным.

— Вы готовы к этому, Алексей? Готовы идти до конца?

Я посмотрел на кристалл, затем на Вольского. В этот момент я понял: вот он мой шанс, с помощью профессора я смогу научиться управлять странной магией этого мира и это непосредственно приблизит меня к моей истинной цели, о которой всем знать вовсе не обязательно. А сейчас, что бы ни ждало меня впереди, я должен узнать правду. Об особенностях местной магии. О кристаллах и их возможностях. И о той игре, в которую невольно оказался втянут, но придётся вести себя так, чтобы никто и не подумал, что мои личные планы могут несколько отличаться, хотя… Видно будет.