Сергей Измайлов – Данилов. Тульский мастер 3 (страница 4)
Но он был здесь, и это ещё больше запутало меня.
Передо мной стоял никто иной, как профессор Вольский, опираясь на подножку брички. Его взгляд был спокойным и скучающим, словно мы встретились не посреди тёмной улицы у ворот гончарной лавки, а в тихом университетском коридоре во время перемены.
Я замер, чувствуя, как внутри всё похолодело. В голове с оглушительным скрежетом проворачивались шестерёнки, отчаянно пытаясь собрать разлетевшуюся вдребезги картину мира в единое целое.
Гончар Колчин. Магическая глина, таящая неведомые свойства. Кварц и обсидиан, чьи тайны ещё предстояло разгадать. Таинственный «барин», покупающий всё это у гончаров. Пашка Мальцев, чей рассказ дрожащим от страха голосом ещё звучал в памяти. «Почтенный господин» с перстнем, украшенным редким камнем, и тростью, с такими познаниями из ныне запрещённого алхимического списка. «Масло Тихого Камня», окутанное, скорее, легендами, чем фактами. Диверсия, тень которой накрыла наш завод, но первопричиной стал именно я. И теперь — профессор Вольский, мой учитель, человек, который спас завод, выдав нейтрализатор…
— Студент Данилов, — голос Вольского прозвучал без малейшей тени удивления. Он даже бровью не повёл, словно моя отчаянная погоня с ценным предложением была всего лишь незначительным эпизодом в его насыщенном дне. — А вы здесь старику-гончару по сходной цене помогаете, или для студенческого театра репетируете?
Я медленно открыл рот. Закрыл, как никогда чувствуя себя не в своей тарелке. Снова открыл, одновременно пытаясь найти хоть какие‑то внятные слова, но язык словно прилип к гортани. В голове не было ни одной связной мысли, лишь белый шум и острое ощущение, что земля уходит из‑под ног, оставляя меня висеть в пустоте. Я никак не мог поверить, что именно он и является источником проблем, такого просто не может быть.
— Я… профессор… — выдавил я наконец, с трудом разжимая пересохшие губы. — Я не…
— Ах, нет, — он вдруг улыбнулся, и от этой спокойной, ласковой улыбки у меня внутри всё похолодело ещё сильнее. — Я, кажется, ошибся. Это вы, видимо, так торопитесь рассказать мне о вашем домашнем задании с семинара. Как там мой «камушек»? Что он вам открыл за это время?
— Профессор, — я постарался взять себя в руки, сжимая кулаки в карманах, чтобы унять дрожь. Голос, к моему удивлению, прозвучал ровно, хотя внутри всё лихорадочно трепетало. — Увы. Общая загруженность… завод, учёба… Я вынужден был отложить это ваше задание.
— Отложить? — Вольский слегка приподнял бровь, и в этом движении сквозило не удивление, а ирония. — Вот как значит?
Он сделал шаг ко мне, и я непроизвольно напрягся, готовясь к любой неожиданности. Но профессор лишь разглядывал меня с лёгким, практически отеческим любопытством, словно учитель, наблюдающий за растерянным учеником перед ответом у доски. Хотя, это было недалеко от истины. Его глаза, холодные и проницательные, скользнули по моему лицу, будто пытаясь прочесть скрытые мысли.
— Ну, ничего, — произнёс он, наконец, после своего осмотра. — Раз вы всё равно ничем сейчас не заняты, поедемте со мной. Устрою вам блиц‑опрос на месте, в своей лаборатории.
Я лихорадочно соображал, перебирая в уме возможные предлоги, отговорки, любую спасительную ложь, лишь бы не садиться в эту карету. Хоть я и не чувствовал исходящей от него опасности, но всё равно что-то не давало мне покоя. Время будто замедлилось, каждая секунда тянулась бесконечно, пока я пытался ухватиться хоть за какую‑то идею.
— Профессор, я бы с радостью, но кристалла при мне нет, — выпалил я первое, что пришло в голову, чувствуя, как снова пересохло в горле. — Я оставил его дома…
Вольский беззвучно усмехнулся, и медленно, с какой‑то ленивой, но хищной грацией, поднял руку и указал ею на меня. Точнее, на мой пиджак, во внутреннем кармане которого, спрятанный, лежал выданный им минерал.
— Голубчик, — произнёс он мягко, и в этом «голубчик» прозвучала такая обезоруживающая снисходительность, что я почувствовал, как краснеют щёки. — Вы это сейчас серьёзно?
Я смотрел на его спокойное, насмешливое лицо и понимал: этого человека не вывести из равновесия. Он был расслаблен, словно ехал на воскресную прогулку в парк, а не предлагал поехать с ним студенту, который только что уличил его в вероятной причастности к государственному преступлению.
Или не уличил?
Может, я вообще неправильно всё понял?
Я всё же решился пойти дальше. Мы сели в бричку
Вопросов было столько, что голова шла кругом, а мысли путались, наскакивая друг на друга. Я незаметно, краем глаза, разглядывал его.
Из описания Павла Мальцева подходил только возраст и манера общения, по остальному был полный провал, я ни разу не замечал его с тростью, равно как и из украшений у него на пальце была надета золотая печатка со странным вензелем. Однако, его интерес к магической глине только подтверждал мои опасения.
Но почему тогда он не скрывается? Почему не приказывает кучеру гнать лошадей прочь от настырного студента, сующего нос не в своё дело? Почему, чёрт возьми, насвистывает мелодию модной в этом сезоне оперетты, будто прогуливается по бульвару в воскресный полдень?
Я и не заметил, как мы уже подкатили к университету. Вахтёр на входе, мужик с обрюзгшим лицом и седыми усами, вечно недовольный, словно жизнь обидела его ещё в колыбели, открыл было рот, чтобы выдать мне порцию праведного гнева: «Студент, ты куда прёшь? Здесь не ночлежка, приходи завтра!», но тут за моей спиной возник сам Вольский. Вахтёр икнул, попятился и быстро исчез в своей каморке, оставив после себя лишь лёгкое амбре табачного перегара.
Мы поднялись по лестнице, прошли по тёмному коридору, где каждый шаг отдавался гулким эхом. Детина-возничий молча топал за нами со смутно знакомым увесистым баулом из влажной мешковины.
Вольский открыл дверь и махнул кучеру на один из углов, куда тот бережно опустил свой груз, и удалился, не произнеся ни слова. Профессор же прошёл к своему столу, жестом указал мне на стул и сел напротив, расположившись с той непринуждённой грацией, которая выдавала в нём человека, привыкшего быть хозяином положения.
— Итак, молодой человек, — сказал он, проницательно глядя мне прямо в глаза. — Давайте я сэкономлю своё и, пожалуй, ваше время. Вы всерьёз думали, что я не замечу странного поведения гончара Колчина? Что не услышу его взволнованного шёпота маленькому «курьеру»?
Я молчал. Слова застряли где‑то в горле, превратившись в колючий ком, который невозможно было ни проглотить, ни вытолкнуть.
— Вы славно поработали, Данилов, — продолжил Вольский, и в его голосе послышались нотки… одобрения? Это было настолько неожиданно, что я едва не вздрогнул. — Честно скажу, не ожидал. Даже старого гончара перетащили на свою сторону, хотя, я думал, что денежный вопрос перевесит на чашах его весов. Что ж, я впечатлён.
Он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди, продолжая смотреть на меня с тем научным интересом, будто изучал редкий минерал под микроскопом.
— Но скажите на милость, — в его голосе промелькнула едва уловимая усмешка, — неужели вы совершенно предполагаете, что это именно я изготовил то «Масло Тихого Камня»? Что я, профессор Императорского университета, член нескольких учёных сообществ, буду замаран в подобном?
Я наконец обрёл дар речи, с трудом разжав сжатые челюсти.
— А кто же? — спросил я хрипло, и мой голос прозвучал чуждо, словно принадлежал другому человеку. — Описали алхимика похоже на вас, ну, относительно, гончар, опять же, рассказал о… — Я на миг задумался, формулируя удобоваримое описание, — почтенном господине, что интересуется… некими ингредиентами. — Я не стал упоминать слово «магические».
— Моя знания, действительно, позволили бы мне многое, — мягко перебил он, едва приподняв правую ладонь, словно останавливая поток моих обвинений. — Верно, как и мои связи и возможности. Да, теоретически это действительно мог быть я. Но, голубчик, «Масло Тихого Камня» — это не моя работа.
Он подался вперёд, и его взгляд стал острым, как лезвие бритвы.
— Альберт Штер, и я неспроста вам уже называл это имя, — произнёс он негромко, но каждое слово звучало, как удар молота по наковальне. — Беглый алхимик, чья «книга рецептов» была уничтожена по решению военного трибунала. Но не весь тираж, увы. Что-то ещё определённо уцелело. И я, признаться, давно ищу того, кто им владеет. Да и следы самого «мастера» затерялись…
Я смотрел на него, пытаясь переварить услышанное, но мозг всё ещё отказывался принимать данную реальность. Мысли продолжали путаться в голове. С одной стороны хорошо, что это не Вольский, с другой же значило, что я не имел представления, где искать таинственного «почтенного господина».
— Тогда зачем вы покупали глину? — спросил я, чувствуя, как почва снова уходит из‑под ног, а мир вокруг теряет чёткие очертания. — Зачем искали минералы?
— Вы забыли добавить «магическую глину»! — Вольский улыбнулся, но тепло, по‑отечески, и в этой улыбке не было насмешки, лишь понимание, будто он читал все мои страхи и сомнения, как открытую книгу. — По той же причине, что и вы, Данилов, — ответил он, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость. — Я ищу, исследую. Магия, алхимия, инженерия, всё это разные части одного целого — науки. Я, помнится, уже говорил это на своей первой лекции.