Сергей Иванов – Вовлечённые в круги (страница 1)
Сергей Иванов
Вовлечённые в круги
Глава 1. Находка
Москва плавилась. Сергей стоял у окна своей трёшки на «Профсоюзной» и смотрел, как дворник в оранжевом жилете поливает асфальт из шланга. Вода шипела, касаясь раскалённого покрытия, и через пять минут от неё не оставалось и следа. Июль – время, когда даже воздух становится липким, как варенье. На столе в прихожей – три подарка. Для Володи – бутылка хорошего коньяка («Арарат», пятилетний, Володя любил армянское). Для жены его Светланы – шаль из Павловского Посада, Сергей специально ездил на фабрику месяц назад. Для дочки Катюши – набор для вышивания «Скандинавские руны», с бисером и схемой. Катюше восемнадцать, она учится на дизайнера в Колпино, увлекается всякой древностью – в отца пошла.
Сергей улыбнулся, вспомнив, как Володя в прошлом году по видео показывал её рисунки: драконы, валькирии, славянские обереги. «Вся в меня – говорил Володя – только талантливее». Рюкзак лежал на кровати раскрытый, как пасть голодного зверя. Внутри уже громоздились: джинсы, пара футболок, зарядка, маленькая аптечка («на всякий случай», хотя Сергей знал, что «всякий случай» никогда не наступает) и бережно упакованный металлоискатель – на случай, если Володя предложит выехать в поле. Он посмотрел на часы. До «Ласточки» оставалось два часа, а он всё ещё не закрыл рюкзак. Как будто боялся что-то забыть. Или наоборот – боялся ничего не забыть и уехать чистым.
Телефон пиликнул. Володя.
«Серёга, ты на какой? Я в Питере встречу, потом на электричке до Тосно вместе поедем. У нас тут +28, бери шорты. И кепку. И крем от комаров, я свой прошлогодний выкинул, там ещё тот ужас. Света пирог испекла с яблоками. Катюха твой подарок ждёт, каждые полчаса спрашивает». Сергей усмехнулся. Они познакомились три года назад в «Одноклассниках», в группе «Древнеславянская мифология». Володя выложил фото странного железного прута с зооморфной головкой, найденного в лесу под Тосно. Сергей тогда написал в личку: «Это не скифское, это ранний железный век, финно-угорский след. Я такое в экспедиции в 90-м видел под Новгородом». Завязался разговор. Потом звонки. Потом планы выбраться вместе. Володя оказался тем редким типом человека, который в свои шестьдесят три сохранил мальчишескую радость от любой ржавой железяки, вылезшей из земли. Работал он всю жизнь на складе стройматериалов, вышел на пенсию – и началось: металлоискатель, лопата, лес. Жена его, Светлана, сначала ругалась, потом смирилась. «Лучше уж в лес, чем в запой» – смеялся Володя.
Сергей закрыл рюкзак. Кое-как. Ленинградский вокзал Сергей знал как свои пять пальцев. В молодости, когда работал в геологической партии, отсюда начинались все дороги на север. Вокзал встречал его запахом свежей выпечки, гулом объявлений и вечной суетой. За сто с лишним лет здесь мало что изменилось – те же высокие своды, та же чугунная лепнина, тот же памятник Ленину, который смотрит на пассажиров с высоты своего постамента. В здании вокзала, построенном в 1849 году по проекту архитектора Тона (того самого, что строил Храм Христа Спасителя), всегда было торжественно и немного старомодно. Сергей любил этот вокзал. Не за удобства – за историю. Представлял, как сто пятьдесят лет назад здесь же, на этих самых платформах, дамы в кринолинах провожали офицеров на фронт, как студенты с книгами под мышкой спорили о будущем России, как приезжали купцы с товаром из Нижнего Новгорода. Сейчас было душно, как в парнике. Люди текли мимо – с чемоданами, с детьми, с пакетами из «Вкусвилла». Сергей купил кофе в бумажном стаканчике, бейдж с номером поезда и платформы сунул в карман шорт.
«Ласточка» стояла уже у платформы – белая, обтекаемая, с синими полосами. Кондиционер внутри гудел ровно и обещающе. Он нашёл своё место, закинул рюкзак на полку, сел у окна. Рядом устроилась женщина лет пятидесяти с огромной дорожной сумкой на колёсиках. Она, пыхтя, засунула её под сиденье, поправила платок и устало опустилась.
– Ох, Господи – выдохнула она. – Слава тебе, села.
Сергей вежливо кивнул.
– В Питер? – спросила женщина, вытирая платком лоб.
– Да. А там – к другу. День рождения у него.
– О, с праздником тогда!
– Нам обоим по шестьдесят три.
– Оба юбиляра! – женщина радостно закивала. – Это хорошо. А я к дочке в Колпино. Внуков проведать.
Поезд тронулся. Плавно, почти незаметно. За окном поплыли серые корпуса промзон, потом бетонные заборы, потом вдруг – берёзы. Много берёз. Июльская зелень была такой густой, что казалось – в ней можно утонуть. Сергей достал телефон, открыл чат с Володей.
«Сел. Буду в Питере через 4 часа. Шаль положил, набор для Катюши тоже. Коньяк не забыл».
Володя ответил почти сразу:
«Жду. Картошку пожарим. Ты там не ешь ничего в поезде, я мясо замариновал. Катюха уже ленту для волос подбирает под твою шаль, Света головой качает».
Сергей улыбнулся и убрал телефон. Вместо этого достал маленькую книжку в потёртой обложке – «Мифы и ритуалы древних славян» Рыбакова. Закладка торчала на главе про календарные круги. Женщина, напротив, зашуршала пакетом и достала варёное яйцо. Поезд шёл по Октябрьской железной дороге – старейшей в России. Сергей знал, что дорогу эту начали строить ещё при Николае I, в 1842 году, и первые поезда из Петербурга в Москву шли почти сутки. Сейчас – четыре часа. Прогресс. За окном мелькали станции, названия которых дышали историей. Клин – древний город, помнивший ещё князя Александра Невского. Тверь – соперница Москвы в XIV веке, где тверские князья оспаривали великое княжение у московских. Сергей вспомнил, как читал о тверском купце Афанасии Никитине, «ходившем за три моря». Вот с этого вокзала, наверное, и начинался его путь. Или не с этого – сейчас уже не узнать. Поезд летел мимо лесов и перелесков. Иногда открывались поля, и тогда Сергей видел старые деревни – кривые улочки, синие и зелёные крыши, огороды с теплицами. В одной деревне он заметил старую церковь с облупившимся куполом и покосившейся колокольней. «Церковь Покрова, наверное – подумал Сергей. – Или Рождества. Сколько их тут стояло до революции, а теперь – единицы». Он любил эти края. Не подмосковные дачные посёлки, а настоящую Россию – с её тишиной, с её неустроенностью и с её невыразимой красотой.
Женщина, напротив, задремала, уронив голову на грудь. Сергей пил остывший кофе и думал о своём. После Твери в вагоне стало свободнее. Женщина вышла, на её место сел парень в наушниках, сразу уткнулся в ноутбук – дизайнер, судя по наклейке на крышке. Он даже не посмотрел на Сергея. Потом, уже за Вышним Волочком, к нему подсел пожилой мужчина с газетой. Представился Петром Степановичем, ехал к внукам в Бологое. Разговорились.
– А вы зачем в Питер? – спросил Пётр Степанович.
– К другу. День рождения.
– Много лет-то?
– Шестьдесят три стукнуло.
– Ого! – мужчина уважительно покачал головой. – А я моложе буду – только шестьдесят один. Но выглядите вы хорошо. Спортом занимаетесь?
– Лесом – улыбнулся Сергей. – С металлоискателем хожу. И спина прямая, и голова свежая.
Пётр Степанович засмеялся.
– Это дело! А то я на пенсии вообще раскис. Сижу, телевизор смотрю. Жена ругается. Может, и мне детектор купить?
– Купите – серьёзно сказал Сергей. – Только не самый дешёвый. А то будете копать гвозди и разочаруетесь.
– А вы много находили?
Сергей задумался. Много – не то слово. За тридцать лет увлечения у него набралась целая коллекция: монеты от Ивана Грозного до Николая II, наконечники стрел, кресты-тельники, пуговицы, гирьки, однажды – редкая печать новгородского посадника. Но хвастаться он не любил.
– Бывало – скромно сказал Сергей. – Больше всего люблю не сами находки, а историю. Представляешь – держишь в руке монету, которую последний раз держал человек триста лет назад. И думаешь: кто он был? Куда шёл? О чём думал?
Пётр Степанович посмотрел на него с уважением.
– Вы, я смотрю, философ.
– Нет, просто старый. Со старыми людьми это бывает.
Они ещё поговорили о погоде, о ценах, о том, что раньше лето было теплее («вы, молодые, не помните, а я помню»). Пётр Степанович вышел на Бологое, пожелав удачи и посоветовав «девушку хорошую найти, а не по лесам с железяками шастать». Сергей усмехнулся. Девушку – поздно. У него жена, двое взрослых детей, внук. А железяки – они навсегда.
За час до прибытия Сергей начал собираться. Достал из рюкзака футболку посвежее – в той, что была на нём, он успел вспотеть за четыре часа пути. Переоделся в тамбуре, умылся из бутылки. Поезд замедлялся. За окном потянулись пригороды – сначала Купчино, потом Обухово, потом Рыбацкое. Названия знакомые, почти родные. Сергей бывал в Петербурге много раз – и по работе в молодости, и так, погулять. Любил этот город за строгость, за воду, за то, что здесь история не в музеях, а на каждом углу. Вот промелькнул Смольный собор – голубой, воздушный, как будто ненастоящий. А вот и Нева – широкая, серая, с лёгкой рябью. Сергей всегда волновался, когда видел Неву. Что-то в ней было такое… северное, суровое, но при этом невероятно красивое.
Поезд вошёл под крышу Московского вокзала. Вокзал встретил Сергея привычной суетой. Толпы пассажиров, объявления по громкой связи, запах кофе и пирожков. Он вышел на перрон и огляделся. Московский вокзал в Петербурге – брат-близнец Ленинградского в Москве. Их строили по одному проекту, с разницей в два года. Такие же высокие арки, такие же чугунные решётки, тот же торжественный размах. В центре зала – памятник Петру I работы скульптора Шредера. Пётр стоит, опираясь на трость, и смотрит в сторону Москвы – туда, откуда Сергей только что приехал. Сергей нашёл глазами фонтаны (их тут два, по бокам от главного входа) и направился туда. Володя обещал ждать у правого.