Сергей Иванов – Таинственный лабазник (страница 3)

СЛАДКАЯ ПУДРА ИЗ ЛАБАЗНИКА ДЛЯ ПИРОГОВ

Это у нас секрет. Бабки его за просто так не рассказывали. Возьми цветы лабазника. Только цветы, без стеблей и без листьев. Цветы должны быть сухими, но не пересушенными, чтобы не в пыль, а рассыпались, когда пальцем тронешь. Высыпь их на чистую сухую доску. Возьми тяжёлый камень — гладкий, круглый, речной. И начинай катать этот камень по цветам, туда-сюда, не спеша. Не бей, а катай, дави. Скоро цветы начнут крошиться. Ты их сгреби в кучку и катай дальше. Потом просей через мелкое сито — такое, чтоб мука проходила, а крупное оставалось. Крупное ещё раз потолки. И так, пока всё не станет пылью. Эта пыль — ох и душистая! Пахнет мёдом и сладкими орехами. Воздух от неё становится густым, будто летний луг в самую пору цветения. Гости твои будут носом крутить и спрашивать: «Что за диво ты в тесто положил?» А ты молчи. Улыбайся. Это наш секрет. Добавляй эту пудру в тесто для пирогов, для блинов, для куличей. На один пирог — одну маленькую ложку. Этого хватит. И ещё что скажу: если смешаешь эту пудру с мёдом — получится сладкая приправа. Обмакни в неё свежий хлеб или творог. Дети будут в восторге.

ДЛЯ ТЕЛА И ДУШИ

А это — для особых случаев. Когда ты не тело моешь, а душу. Возьми большую горсть лабазника. Сухого или свежего — неважно. Главное, чтоб душистый был. Засыпь его в чугунок, залей водой, поставь в печь. Или на костёр, ежели в поле. Доведи до кипения. Как закипит — сразу сними, не кипяти долго, а то силу убьёшь. Укутай чугунок в тулуп или в овчину, чтоб тепло держалось. И оставь на час. Через час открой. Пар пойдёт — сладкий, медовый, с ореховой ноткой. Процеди эту воду через решето прямо в корыто, где купаться будешь. Вода в корыте должна быть не горячей, а приятной, чтобы тело радовалось. Пальцем попробуй — если терпишь и не отдёргиваешь, то в самый раз. Садись в эту воду. Не спеши, не плещись, не мылься. Просто сиди и дыши. Закрой глаза. Представь, что ты не в корыте, а на зелёном лугу, и вокруг тебя цветы качаются, и пчёлы жужжат. Сиди четверть часа. Или чуть больше. Пока вода не остынет. Вылезешь — не вытирайся. Дай телу самому обсохнуть. И не одевайся сразу, посиди в чистой рубахе. Сказывают, если такую воду принять перед тем, как на свидание идти — полюбит тебя суженый. А если перед сном — сны будут добрые. Но я тебе так скажу: даже ежели в любовь не веришь, всё равно полегчает. Потому что лабазник усталость снимает. И мысли в порядок приводит.

ОТВАР ИЗ КОРНЕЙ ДЛЯ САМЫХ ТЯЖЁЛЫХ ХВОРЕЙ

Про корни я тебе отдельно расскажу. Потому что это уже не для баловства, а для серьёзного дела. Корни лабазника выкапывают либо по весне, когда земля оттает, но трава ещё не пошла в рост, либо глубокой осенью, после первых заморозков. В другое время не бери — силушки в них не будет. Выкопал — отряхни землю, но не мой водой. Поскобли ножом, и всё. Нарежь мелкими кусочками, величиной с ноготь. Разложи на чистую холстину и суши в тени. Не в печи, не на солнце — в тени, на сквозняке. Так они дольше хранятся. Как высохнут — убери в холщовый мешок и повесь на стену. Там они год лежать могут, а то и два. Для отвара возьми горсть сушёных корней. Брось в чугунок, залей двумя кружками холодной воды. Поставь на огонь, дай закипеть, и тут же убавь жар. Пусть кипит потихоньку, только чуть-чуть, пока вода не выпарится наполовину. Потом сними, укутай, дай настояться до тепла. Процеди обязательно — корни горькие, их пить не надо. Пей этот отвар по ложке, когда боль совсем замучает. Например, когда старые раны ноют к дождю, или когда лихорадка не проходит несколько дней. Но помни: корни — они сильнее цветов в десять раз. Так что не увлекайся. Две-три ложки в день — и хватит. А выпил больше — голова закружится, в ушах зашумит. Это трава тебе говорит: «Стой, мил человек, хватит». Слушай её. Она умная.

ПОСЛЕДНЕЕ НАСТАВЛЕНИЕ

Вот и всё, что я тебе скажу, Прокл. Остальное ты сам узнаешь — когда руки будут траву мять, когда носом запах втягивать, когда языком отвар пробовать. Запомни главное: лабазник — не игрушка. Это не крапива, которую сорвал и забыл. Это растение с душой. Оно чувствует, с добром ты к нему пришёл или с корыстью. Оно помнит руки, которые его рвали. Оно отвечает любовью на любовь — и холодом на холод. Ежели будешь пользоваться им правильно — он тебя вылечит, накормит, от комара спасёт, и дом твой сладким медовым духом наполнит. А ежели будешь жадничать, или злое на уме держать, или мешать его с аптечным зельем — он отвернётся. И тогда хоть ведро его выпей — толку не будет. Вот тебе мой сказ. А теперь ступай. И не забудь: щепотка лечит, горсть калечит. Помни это, когда руку к мешку с лабазником протянешь.

Прокл выслушал Радомира до утра. А когда рассвело, ведун вручил ему холщовый мешочек с сушёным лабазником.

— Ступай, — сказал Радомир. — Но не в село — там уже нечего ловить. Ступай к людям. Расскажи им, что трава может быть как сестрой, так и волчицей. Научи их доброму лабазнику.

— А как же те шестеро? — спросил Прокл. — Марьяна? Идол?

— С ними я сам управлюсь, — ведун взял с полки посох, на котором были вырезаны руны. — А ты иди. И помни: щепотка лечит, горсть калечит.

Прокл поклонился, вышел на утреннюю зарю и побрёл по росистой траве. А за спиной у него остался не только Чёрный Лог, но и тот человек, которым он был раньше — запуганный, битый, готовый проклинать жизнь. Теперь он нёс в мешочке медовую сладость. И знал, что эта сладость — не для идолов.

Для живых.

Глава 5. Сон, который не был сном

Я проснулся от странного ощущения. Будто только что вышел из кинозала, где крутили фильм — не чёрно-белый, не старый, а яркий, цветной, насыщенный до боли в глазах. Картинки мелькали перед внутренним взором, как живые: синее пламя костра, чёрный идол с чашей в руках, белые пушистые метёлки лабазника, шевелящиеся корни, капающая с них алая жидкость. Я помнил всё. До мельчайших подробностей. Как Прокл — кривой на один глаз, рябой, с вывороченной челюстью — сжимал в кулаке засохший стебель и шептал: «Что ты за тварь?» Как Марьяна — молодуха с распущенной косой и нездоровым румянцем на щеках — смеялась тонким, нечеловеческим смехом. Как Радомир — седой ведун с глазами старого кота — наставлял Прокла: «Щепотка лечит, горсть калечит». Но самое странное было не в этом. Самое странное — я был в каждом из них. Я чувствовал, как у Прокла слезится кривой глаз и ноет вывороченная челюсть. Я чувствовал, как Марьяна теряет волю, когда сладкий запах лабазника заполняет лёгкие. Я чувствовал, как Радомир перебирает сухие пучки трав, висящие под стрехой, и думает: «Ещё одного спасём — или не спасём?» Я был всеми тремя сразу. И ни одним из них в отдельности.

— Да что за чертовщина? — пробормотал я, садясь на кровати.

За окном уже светало. Июльское утро вползало в комнату мутным, ещё не жарким светом. Где-то за стеной завёлся сверчок — или показалось. Я потёр лицо ладонями. Пальцы пахли… мёдом. Но я же вчера не трогал лабазник. Только смотрел на него. Только вдыхал. Я встал, прошлёпал босиком до кухни, налил стакан воды. Выпил залпом. Не помогло. Картинки сна не уходили. Я сел за ноутбук. Экран засветился голубоватым, безликим светом. Клавиатура привычно хрустнула под пальцами. Я открыл браузер, замер на секунду, а потом набрал в строке поиска одно слово: «лабазник» Страница загрузилась почти мгновенно. Ссылки, картинки, статьи. Я щёлкнул на первую попавшуюся — какой-то ботанический сайт, скучный, казённый.

«Лабазник вязолистный (лат. Filipendula ulmaria), также известный как таволга, белоголовка, медуница, живокость…»

— Таволга? — переспросил я вслух.

Вот оно. То самое слово, которое я слышал во сне. Прокл шептал его с ужасом. Марьяна — с насмешкой. Радомир — спокойно, как о деле житейском. Я углубился в чтение. И чем больше читал, тем сильнее холодели пальцы. Оказывается, слово «таволга» в старину означало совсем не то, что сейчас. Я наткнулся на заметку на форуме фитотерапевтов — кто-то цитировал Даля, кто-то спорил, кто-то пытался разобраться. Вот что я вычитал.

Владимир Иванович Даль, тот самый, что составил «Толковый словарь живого великорусского языка», перепутал два растения. В его словаре было написано: «Лабазник — кустарник Spiraea ulmaria, таволга». Но это была ошибка. Потому что на самом деле: Таволга (по-настоящему, по-старинному) — это кустарник, спирея. Крепкий, гибкий. Из него делали кнутовища, шомпола, жеребьи для морского царя. В былинах так и пели: «жеребья таволжаные». Лабазник — это трава, та самая, что я видел в лесу. Та, что пахнет мёдом и миндалём. Та, что отгоняет комаров и лечит лихорадку. А Даль их спутал. И теперь все, кто читает его словарь, думают, будто таволга — это душистая трава с белыми цветами. А на самом деле она — крепкий куст для кнутовищ. Я откинулся на спинку стула.

— Так вот почему во сне всё перепутано… — прошептал я.

Но это было не всё. Я полез дальше. Нашёл статью про аспирин. И вот тут мне стало по-настоящему не по себе. Оказывается, в XIX веке из лабазника впервые выделили салициловую кислоту. Растение тогда называли по-латыни — Spiraea ulmaria. Когда химики придумали, как сделать из неё лекарство, они назвали его Аспирин.