Сергей Ильин – Тонкий холод. Книга баллад (страница 36)
Для вашей жизни он слишком непрост,
мне же не страшен ваш маленький рост.
Да и к тому же я часто больна:
жизнь моя детской печалью полна.
Силы волшебные скрыты в тебе:
может, моей ты поможешь судьбе».
Ей улыбнулся красивый король:
«Пусть будет так – ни болезни, ни боль
ты не узнаешь отныне, мой друг.
Рад я принять тебя в пестрый наш круг:
славный народец, хоть дерзок и груб,
вот только мне он до странности люб.
Также и ты к ним любовь сохрани:
детского счастья не знали они.
Мне же ты с первого взгляда мила, —
рад, что судьба наконец нас свела».
Это последние были слова.
Слабо в окне шевелилась листва.
Страшной бывает подчас тишина,
если к большим переменам она.
Руку со шпагой король протянул.
В этот момент я вдруг крепко заснул.
Утром проснулся я в спальне один.
Им остаюсь до глубоких седин:
жаль, что сестра моя даже во сне
с тех давних пор не наведалась мне.
Впрочем еще одна версия есть:
жизни простой она делает честь,
(выдумка тем в основном хороша,
что развлекается ею душа), —
будто бы то скарлатина была
что в первый месяц сестру увела.
Так и ушла не простившись она,
стынет под небом могилка одна.
Ну, а спустя всего несколько лет
я в той семье появился на свет.
Детство во время болезни
В лунном свете занавеска
разыгралась на стене —
с явью связь особо веска
в задыхающемся сне.
Смутный страх вокруг витает
напряженней льнет листва,
и насколько глаз хватает —
сцена полночи мертва.
Но скорей мелькают тени,
чуть раздвинулась стена,
там – волшебные ступени
в тайники больного сна.
К полночи дети все спят, —
лишь в живом беспорядке игрушки,
точно устав от игры,
на пол беспечно легли.
Свинка и кот в сапогах,
паровозик и плюшевый мишка, —
в темный глядят потолок,
думая думу свою.
Все они вспомнить хотят,
цепенея в дремотном забытьи,
кто был тот странный колдун,
память отнявший у них.
Утро наступит – и вновь
оживут они в детских ручонках, —
только все та же печаль
в лицах останется их. 
