Сергей Ильин – Путешествие внутрь иглы. Новые (конструктивные) баллады (страница 32)

тем, что без пищи дни протянет, а без любви так и ни дня. Собак он вовсе не боится, и птичку вряд ли задерет, — но если ссоре быть случится, на нас он сразу же орет! Семьи гармонии хранитель, стареет он быстрее нас, — и в чудную зверей обитель сойти его все ближе час. Его я там потом и встречу, а если нет? вскричит простак, — тогда – с готовностью отвечу — я что-то сделал здесь не так. И разве вместо благ премногих нам встретить снова не важней, пусть и слегка четвероногих, но самых преданных друзей?

У меня есть кот из породы британских короткошерстных, у него поистине королевская родословная, и у всех нас – домашних – сложилось мнение, будто больше всего на свете он любит меня: почему? в любое время дня и ночи он требовательно зовет меня поласкать его, и эти ласки для него даже важнее еды, не говоря уже о прочих занятия, – есть, однако, только одно место в нашей квартире – на кухонном шкафу – где он привык, чтобы я ласкал его, другого места он не признает, и если я, скажем, болею, он не приблизится ни на шаг к моей постели, – и вот я спрашиваю себя, точно ли это его чувство – любовь ко мне, и нет ли тут скорее своеобразного и почти религиозного ритуала? ведь это малое серое животное сначала избрало меня среди прочих двуногих, потом оно назначило место отправления ритуала, и наконец определило главного жреца его, то есть меня, а тот, ради которого все это организовано, – это и есть он сам, мой британский короткошерстный божок.

Нет, вы только вдумайтесь в это, любезный читатель! сколько здесь нюансов, не уступающих ни одной мудрой книге и сколько субтильной иронии! итак, сначала идет воля, а потом любовь, так всегда было, есть и будет, Шопенгауэр прав: только волей создавались миры и мировые религии, а любви там всегда было, – возьмите хоть Иисуса, хоть Будду: слов о любви вокруг них было сказано немало, а вот реальные и живые проявления любви в их непосредственном окружении вы будете искать, как говорится, «днем с огнем», да и Анна Каренина после родовой горячки вроде бы вернулась к мужу, сделав серьезную заявку на победу любви общечеловеческой над любовью избранной и половой, – вот только, к сожалению, ненадолго: кто не замечает, что здесь незримо схватились гений Льва Толстого и гений Иисуса, и что первый одержал безусловную победу над вторым, тот ничего уже не видит.

Хотя – известен случай собаки, ежедневно навещавшей место, где она в последний раз видела своего погибшего хозяина… но ведь у собаки иная конфигурация воли, так что сам по себе постулат о превосходстве воли над любовью от этого нисколько не страдает, – только вот что нам с этим постулатом делать? сетовать на него? радоваться ему? и то и другое, скажем так, не совсем прилично, – и вот, рванувшись для вида сначала в одну, а потом в другую сторону, остаешься на месте и оставляешь все как есть… прекрасно!

Все, как известно, коты – просто в силу кошачьей природы, встретив впервые людей, недоверчиво смотрят на них: видят в нас сложную вещь, предсказуемый, в общем-то, робот, с множеством разных программ все животные, прежде – коты. Матрицу в нас распознать, что добром, как и злом управляет, в наших сумбурных сердцах должен быстро и точно их взгляд, времени мало у них, промедление смерти подобно, здесь ошибиться нельзя, хоть задача их очень сложна. Разве не та же рука их погладит, утешит, накормит или на месте прибьет? говорят – человека рука… хоть очевидно для всех, что не может и близко быть сходства между владельцами рук – они будто с разных планет, — и вот все это понять: безошибочно, тихо, мгновенно должен наш маленький зверь – и душевная ноша его в этот малый решающий миг не уступит героям Шекспира: вот и решай для себя, что важнее – искусство иль жизнь… Правда, бывает и так, что коты от людей убегают в точности зная, что те не желают им зла причинить, — может, играться хотят, а скорее, дистанцию держат: особь двуногих существ не обязаны кошки любить. Впрочем, у них есть черта – не заметить ее невозможно — к людям почти что любым, даже тем, кто содеял им зло, дверь приоткрыта у них: так что каждый, кто искренне хочет, снова в доверье войти и живое общенье творить, может в ту дверцу войти, – только что вот из этого будет, точно нельзя предсказать: возродится ль меж ними любовь, или одна лишь приязнь, иль спокойная ровная дружба, — все со смиреньем принять должен будет тогда человек. Так происходит, когда посещает супругов измена: хоть и убита змея, не проходит годами укус… Много успел я узнать точек зрения на человека в сущностном срезе его, – в них единство напрасно искать: боги вещают одно, им по-разному вторят святые, сам о себе человек разногласья одни говорит, также у диких зверей не найдем мы на это ответа, разве спросить марсиан? они только плечами пожмут… Так что, итог подводя и желая то мнение выбрать, в коем не истина, нет, но подобие истины есть в главном аспекте ее: наибольшем сближении с правдой, — взгляд нам придется принять, каким смотрят кошачьи на нас, — образ, увиденный в нем, нам о нас основное все скажет: зеркало хочешь иметь, заведи-ка, дружище, кота!

XXI. Баллада о Человеческом и Божественном в Природе

Человеческое в природе можно наблюдать на каждом шагу, более того, при ближайшем рассмотрении кажется даже, что нет в природе ничего, что было бы вовсе лишено хотя бы отдаленного сходства с людьми, поэтому трудно остановиться на чем-то определенном, – разве что наугад ткнув пальцем… пусть это будет всего лишь в качестве примера, соперничество, – что за опасная вещь! оно уже между супругами работает как мина замедленного действия, оно в состоянии разрушить любую дружбу и погубить на корню любое живое и теплое чувство, оно разрушительно во всех областях жизни за исключением, быть может, спорта, оно явилось причиной многих войн, и оно же, как поговаривают злые языки, было главным мотивом отпадения Люцифера от Бога, – в мире животных центральную роль соперничества можно наблюдать на примере приручения львов и тигров: действительно, если, с одной стороны, собака сама по себе не может быть злой, когда хозяин ее добрый, и если, с другой стороны, змею приручить невозможно по причине змеиной ее природы, то укрощение тигров и львов неизменно стоит на обоюдоострой грани, то есть сохраняется риск смертельного нападения на человека, будь то укротитель или посторонний, а все потому, что львы и тигры – в отличие, например, от более слабых хищников, таких как пантера или леопард, которых можно воспитывать без страха для жизни и которые способны реально впитывать в себя человеческую любовь и (только) вместе с нею ощущение естественного превосходства людей над животными – так вот, тигры и львы чувствуют себя в первую очередь не друзьями и тем более не подчиненными человека, а его врожденными соперниками, и ничто не может устранить до конца в них это царственное и вместе ужасное настроение души: сам образ человека понуждает их нападать на него снова и снова, даже если они сыты и нет угрозы потомству, в случае же их приручения запоздалое и внезапное осознание нанесенного их природному достоинству оскорбления чревато гибелью для всякого, кто оказывается в этот критический момент в их непосредственной близости.