Сергей Ильин – Душа и взгляд. Баллады в прозе (страница 3)

Обращает на себя внимание: тело ощутимо подвержено изменениям времени, в том числе и обрамление глаз – веки, ресницы, окружные морщины и впадины, однако сам взгляд старению почти недоступен, основное выражение его, правда, существенно меняется с возрастом, но это именно не старение, а возрастное изменение, —

так что у старцев с развитым сознанием взгляд и по шкале витальности не уступит взглядам молодых людей: мудрость здесь вполне уравновешивает юношескую энергию, —

вот почему тело рано или поздно обращается в прах и смешивается с землей, а глаза просто раз и навсегда закрываются и их взгляд уходит в действительность, которую мы называем гипотетической, то есть такую, которую невозможно ни доказать, ни опровергнуть, —

но не в такую ли гипотетическую действительность уходит и наша душа? а точнее, не в ней ли она изначально пребывает?

IV. Две музыкальные разновидности любви

Если вы, будучи женатым и искренне любя вашу жену, повстречали женщину, которая серьезно увлекла вас какими-то важными для вас качествами, которых, положим, нет у вашей супруги, но вы все-таки нашли в себе силы откровенно ей (чужой женщине) сказать, что из вашей возможной связи не то что ничего хорошего не выйдет, —

нет, обязательно будет у вас много и нового и хорошего! – но просто, если взвесить как следует последствия адюльтера с чистым плодом его несвершения, второе перетянет первое: хотя бы потому, что одним из последствий измены наверняка станет досада на самих же ее участников, то есть на себя и на нее, а это значит, что более-менее серьезное отношение с новой женщиной уничтожается заведомо и на корню, —

и вот вы оба решаете подождать – а не соединит ли вас судьба каким-либо иным, честным и естественным способом? если соединит – так оно и должно быть, а если нет – значит не судьба, —

пока же этого не произошло, нужно ходить по заколдованному кругу, не переходя заветной черты, даже если ходить нужно всю жизнь, ибо кто знает? – эта ваша так и не состоявшаяся любовная связь является, быть может, тайной печатью, скрепляющей и вам и ей до поры до времени неведомое средостение ваших судеб, —

средостение, зиждущееся одновременно на двух столпах, тверже которых ничего быть не может: и первый столп – это несокрушимое половое влечение, а второй столп – столь же несокрушимое волевое решение не уступать соблазну, —

итак, если все вышеупомянутые моменты задействованы в вашем увлечении, то вы имеете все основания с гордостью полагать, что в вас в полный голос и на полном серьезе зазвучала музыка великого И.-С. Баха, да и ваш взгляд: серьезный, строгий к окружающим, но прежде всего к самому себе и лишенный поверхностных чувственных красот, если вам повезет, напомнит немного суровый и нелицеприятный облик лейпцигского органиста.

Но если вы, будучи женатым и в общем-то больше любя свою жену, чем не любя, встретили женщину, которая мгновенно вас обворожила, —

и вы, до смешного быстро вообразив себя утлым суденышком в «океане страстей», идете с ней в постель, однако упоительные часы прелюбодеяния, как и следует, очень скоро сменяются горьким разочарованием: тут и укоры совести, тут и постепенное исчезновение новизны как единственного универсального эротического эликсира, тут и слабо шевелящиеся на дне испитой чаши, подобно черным червям, обманутые ожидания, и так далее и тому подобное, —

и все-таки, хотя вы и пожалели о содеянном, вы в глубине души от него не отрекаетесь, более того, вы продолжаете видеть в нем некий греховный и все же по-своему немаловажный духовный опыт, именно духовный, —

и вот с этим двойственным ощущением: свершившегося греха, искреннего сожаления о нем и в то же время внутренней готовности воспринимать его отныне как часть прожитой жизни и даже как кровный кусок себя самого, вы как ни в чем ни бывало живете дальше, гордые и надломленные одновременно, —

не огорчайтесь: в вас зазвучала музыка, которую ни с какой другой не спутаешь, —

и пусть она по большому счету немного уступает баховской, зато она уж точно превосходит любую другую: музыка великого Моцарта! а выражение вашего лица – и тоже при условии поразительного везения – сделается – на моцартовский манер – полностью недоступным для какой-либо привычной интерпретации, —

но какую любовь и, соответственно, какое выражение глаз вы сами бы выбрали, если бы судьба предоставила вам самим все решать за нее? вот и подумайте, а я пока перейду к следующему этюду.

V. Высшая трогательность

Все-таки что там ни говори, а лишь в глазах человека, который всю жизнь свою прожил без поддержки какой-либо религии, а теперь умирает, по-прежнему полагаясь на одну только жизнь, точнее, на то, что от нее осталось – и прежде всего в нем самом, разрушенном и обескровленном предсмертной болезнью – по необходимости отдаваясь полнейшей неизвестности и неопределенности, слабеющей психикой настраиваясь на прыжок в Неизвестное, в чем бы оно ни заключалось, —

да, только в глазах такого человека вы увидите иногда божественный отсвет той невероятной трогательности, которую вы редко встретите на лице истинно верующего человека, зато почти всегда во взгляде умирающего животного, —

и причина этого глубоко умиляющего чувства заключается в том, что жизнь, хотя и хлещет нас страданиями немилосердно и неимоверно, странным образом при этом нас не унижает, тогда как в панацеях мировых религий, обещающих спасение от страданий, да и от самой смерти, есть некоторое субтильное унижение, которое довольно трудно выразить в словах, но которое все-таки всеми нами отчетливо ощущается, —

вот всего лишь из естественного отсутствия такого унижения и происходит вышеописанная высшая трогательность, —

подобная трогательность сквозит нередко еще в лицах стареющих женских знаменитостей, когда они, убрав грим, хотя и шокированы слегка истиной неприукрашенного лица, все же предпочитают открыть ее (истину) лишний раз себе и людям, нежели скрывать под маской косметики.

VI. Баллада о библейском змее и собачьем взгляде

И вот опять воскресенье, —

и вы отправились на прогулку, —

и конечно же в центр города, —

ведь вы давно живете посреди Европы, —

и Европа втайне представляется вам центром земного мира, —

так что если оказаться еще и в центре того центра: ну, это уже как попасть в девятку, —

а какая великая тишина стоит в этот последний день недели над европейскими городами! пусть и не над всеми, но над многими, —

и в тишине раздаются соборные колокола, —

и так мало машин на улицах, да и прохожих гораздо меньше, чем в будние дни, —

и плывут над вашим городом белые прозрачные облака в голубом небе, —

в эти минуты вы явственно и каждой клеточкой вашего существа ощущаете то, что называется полнотой времен, —

да, это когда прошлое откуда ни возьмись наведывается в город и живет в нем непостижимой жизнью, —

и слышен приглушенный ропот будущего, —

что же до настоящего, то оно, кажется, плывет одновременно и в прошлое, и в будущее, —

такое чувство вы можете иметь только в центрах европейских городов, и только в воскресенье, —

и вот, чтобы побыть немного в этом очень тонком и очень глубоком чувстве, вы остановились, скажем, посреди моста над местной горной речкой, которая протекает через Старый Город, —

вы рассеянно смотрите на изумрудные – от водорослей и камней – воды внизу, —

смотрите на бомжей, суетящихся под соседним и рядом находящимся мостом, —

смотрите на верхние этажи домов в неярком, но ослепительном закатном свете, —

и вам кажется, что еще мгновенье – и вы проникнете внутрь иглы, то есть в то самое заветное средостение всех трех времен, —

да в этот момент как назло к вам подходит серенькая собачка: совсем непородистая, зато невероятно трогательная, —

она притирается к вашим штанам черным влажным носом и, несмотря на повторные оклики хозяина, никак не может отказаться от удовольствия тщательно и всесторонне вас обнюхать, —

вид у нее тоскливый и немного прибитый, а взгляд извиняющийся, слегка заискивающий, жалобный и до боли искренний, не то что у вас: спокойный и возвышенный, да еще откровенно нацеленный на проникновение в одну из важнейших тайн бытия, —

казалось бы: кто она и кто вы! и какая бездна пролегает между вами! но она, собачка, рассматривает вас, человека, в первую очередь как любопытно пахнущий предмет, и вам это немного смешно, —

впрочем, подождите делать преждевременные выводы! осознайте, какое блаженство вы сами ощущаете в качестве такого любопытно пахнущего предмета, —

ведь на вас взирают со всепоглощающим любовным вниманием, точно в первый день творенья, —

и это внимание настолько пристально, что, глядя в собачьи глаза, вы на секунду забываете все на свете, —

и в то же время внимание это настолько случайно и необязательно, что вы, зная, что о вас в следующую минуту навсегда забудут, чувствуете себя свободным, как ветер, —

так вы никогда не были свободны среди людей, —

да, в этой мимолетной встрече с миром животных есть что-то абсолютно первобытное и даже, пожалуй, райское, хотя не обязательно в библейском смысле слова, —

райский элемент здесь заключается в том, что вы, быть может в первый раз в жизни, почувствовали себя Вещью, Вещью с большой буквы, разумеется, одушевленной Вещью, кто же это оспаривает, —