Сергей Игнатьев – Шотландия и Англия в первой половине XV в.: высокая политика и региональные амбиции (страница 8)

Первым, кто указал на эти слухи в Англии, был хронист Кэпгрейв. Очевидно, ему достаточно много было известно о ходе расследования по поводу источников распространения слухов. Однако едва ли хронист доверяет информации, по которой утверждалось, что уже в начале 1400 г. в Северной Англии шла молва, якобы «Ричард II спасся, живет в Шотландии и вскоре должен вернуться. По возвращении он вознаградит всех тех, кто принял его сторону»[99]. Ссылаясь на «проведенное расследование», Кэпгрейв говорит о неком пойманном на севере подстрекателе: «задержанный начал свои проповеди в североанглийском городке Уэр (Ware). Он писал обращения к народу и всегда подписывался разными именами, чтобы никто его не поймал. Он заставлял народ верить, что весь мир готовится подняться в поддержку короля Ричарда. Когда же проповедник был схвачен, перед казнью он заявил, что королевские чиновники не в своем уме, раз осмеливаются поднять руку на человека короля. Он считал, что его палачи искренне должны поддержать его дело»[100].

Шотландские хронисты тоже не обошли вниманием распространение слухов о спасении свергнутого английского монарха. Однако в отличие от английского хрониста, который склонен рассматривать любую информацию о Ричарде II, как ложь и провокацию, шотландцы, кажется, верили этим слухам.

Пласкарден сообщает, как о достоверном факте, о появлении в начале 1400 г. Ричарда II в Шотландии, где тот нашел на первое время приют на Шетландских островах. Некоторое время английский король «оставался неузнанным на кухне Лорда Островов, до тех пор пока не перебрался в Шотландию ко двору короля Роберта III»[101]. Забегая несколько вперед, отметим, что и спустя годы шотландский хронист не оставит без внимания судьбу английского изгнанника. В 1412 г. Пласкарден напишет, что пока Ричард II был жив (речь идет о якобы спасшемся еще в 1400 г. в Шотландии человеке), его содержали «с подобающей честью», а после его смерти в 1412 г., герцог Олбани «повелел захоронить короля в усыпальнице Стирлинга в северном пределе алтарной части церкви»[102].

Неизвестно, имели ли прямое отношение к возникновению и распространению этих слухов сторонники профранцузской партии Олбани-Дугласа в Шотландии, но, очевидно, что такого рода слухи были им на руку, поскольку дестабилизировали обстановку в Англии.

Возможно, используя имя Ричарда II, агенты франко-шотландской партии вербовали себе сторонников из английских баронов, недовольных правлением Генриха IV Ланкастера, и провоцировали их на открытый мятеж против короны. За неимением более точных сведений, мы можем лишь предполагать, что, возможно, некоторые из североанглийских лордов, принявших позже участие в восстании Хотспера в 1403 г. под лозунгом свержения «узурпатора», верили в возможность возвращения законного короля Ричарда II из Шотландии.

Только что вошедшего на престол английского короля не могли не беспокоить шотландские набеги на северной границе. Едва ли верно утверждение А. Макдональда о том, что «англо-шотландские военные действия в этот период [конец XIV — начало XV вв.] были абсолютной инициативой шотландцев, в то время как английские атаки были реакцией на повторяющиеся набеги шотландцев»[103]. Ведь в разные годы инициатива набегов принадлежала то англичанам, то шотландцам. В любом случае, в основе столкновений на англо-шотландском пограничье лежало, как правило, желание поживиться за счет сопредельной земли, а такое желание было обоюдным.

В феврале 1400 г. тема участившихся пограничных шотландских набегов в конце 1399 г. — начале 1400 г. (по хронике Уолсингэма, их было пять)[104], стала предметом обсуждения в Лондоне на одном из заседаний Королевского совета[105]. Впрочем, Генриха IV, наверняка, больше волновал вопрос признания Шотландией его в качестве законного английского государя, чем наказание шотландцев за их пограничные рейды.

Радикальным способом решения всех проблем в отношениях с Шотландией, было бы присоединение ее к Англии. С целью выяснения вопроса, как относится к этому плану шотландские лорды, Генрих IV провел ряд зондирующих мероприятий. Получая от своих агентов в Лоуленде благоприятные донесения о готовности многих шотландцев стать подданными английской короны, Генрих IV стал готовиться к вторжению[106].

Для обоснования законности своих притязаний на Шотландию, английский король еще в феврале 1400 года дал распоряжение своему казначею Джону Норбери составить свод документов, включающий в себя хартии и извлечения из хроник, доказывающих право Англии на сюзеренитет над Шотландией. Напомним, что в итоге Войны за независимость с Англией по Нортемптонскому трактату (1328), Шотландия была официально признана Англией совершенно независимым королевством.

Известно, что 15 июля 1400 г. Джон Норбери представил королю искомый юридический свод, в его основу легла хартия об оммаже, принесенном Джоном Баллиолом, ставленника Эдуарда III, после смерти бездетного Александра III в 1286 г.[107]. Туда также входили выдержки из договоров Эдуарда I c Шотландией 1291–1296 гг., составленные в выгодном для Англии свете[108]. Получившийся документ шотландский историк Норман Макдугалл охарактеризовал «сборной фальшивкой»[109]. Конечно же, речь не идет о фальшивке, однако, понятно, что документы были подобраны односторонне, в выгодном для англичан духе.

В связи с подготовкой юридического обоснования притязаний Англии на Шотландию, уместно вспомнить слова английского хрониста Кэпгрейва, отражавшие позицию английского двора, что поскольку мир 1328 г. был заключен предателем Мортимером, он не может считаться действительным. Вдобавок хронист был уверен, что неудачи, которые преследуют шотландцев в войне с англичанами — свидетельство божьего промысла и «господство Англии над Шотландией угодно Богу»[110].

В июле 1400 г. Генрих IV потребовал от Роберта III принести оммаж за свое королевство[111]. По-своему показательным является тот факт, что в ответ на это, совершенно юридически некорректное требование англичан, шотландцы все же предложили начать переговоры по данному вопросу.

Такой поворот событий мы можем объяснить следующими причинами. Во-первых, действовал внешнеполитический фактор. Из-за раздиравших Францию междоусобиц Бургуньонов и Арманьяков, боровшихся за власть в период болезни Карла VI, Франция была не способна оказать поддержку Эдинбургу, а без нее он не был готов идти на открытый конфликт с Англией. Вторым моментом, повлиявшим на решение идти на переговоры с Англией, стало политическая напряженность внутри самой Шотландии, поскольку (вероятно, не без участия Англии) активизировала свою деятельность сепаратистки настроенная гэльская знать Хайленда. «Хроники Шотландии» сообщают о мятеже горцев с острова Мэн, поводом для которого стало, якобы, недовольство налогами, которые пытались собрать в этой области королевские чиновники. В связи с этим, в мае 1400 г. Роберт III был вынужден отправить на подавление мятежа часть преданных ему лордов[112]. Королю не удалось поймать лидеров восстания, однако, на какое-то время ситуация в горах стабилизировалась[113].

Английский монарх 7 августа 1400 года обратился к шотландской знати[114]. В этом заявлении Генрих IV призывал лордов Шотландии явиться к нему лично в Эдинбург и принести оммаж за свои владения. Встречным предложением стало обращение герцога Ротси к английскому суверену. Ротси предложил Генриху IV устроить рыцарский поединок между двумястами-тремястами шотландскими лордами с равным числом англичан, с тем, чтобы решить спор между их королевствами традиционным феодальным способом — путем рыцарского поединка. Это предложение герцога было мотивировано его «жалостью к пролитию христианской крови»[115].

Ответ Генриха IV герцогу Дэвиду Ротси очевидно не вписывается в принятый им облик миротворца, ибо король сказал: «Кровь должна будет пролиться в любом [выделено нами — С.И.] случае», предположив, что герцог Ротси «не способен увидеть разницу между «благородной» и «простонародной» кровью»[116], по-видимому, кровь шотландских дворян казалась английскому королю недостаточно благородной.

Таким образом, поединок не состоялся. Рыцарские поединки, вероятно, вообще для английского короля были неприемлемы. Когда через несколько лет герцог Орлеанский вызовет Генриха Ланкастера на поединок, то и французского принца постигнет то же разочарование, что и его шотландского родственника[117].

Так или иначе, очевидно, что английский монарх твердо вознамерился совершить поход в Шотландию. В канун английского вторжения у Генриха IV появилась дополнительная возможность для вмешательства во внутренние дела Шотландии. Ею стал конфликт между двумя знатными и влиятельными баронами Шотландии.

Джордж Данбар, граф Шотландской Марки занимался устройством будущего брака своей дочери Элизабет с герцогом Ротси, что должно было укрепить его политические позиции при дворе. Успехи графа в этом матримониальном деле вызвали недовольство Арчибальда Дугласа, графа Дугласа. По словам Бъюкенена, «граф Дуглас возмутился, что его, столь знатного и могущественного человека, обошел кто-то другой, а тем более его соперник»[118]. Поэтому граф Арчибальд приложил максимум усилий для расстройства брака Элизабет Данбар.