Сергей Ходорев – Жизнь после (страница 8)

И ему стало — легче. Не хорошо — легче. С одной стороны — легче. Он не дома. На него не давят эти косые взгляды, что ли, давали ему понять, что ты здесь не нужен, уходи. Здесь — в подъезде — никто на него не смотрел. Здесь — в темноте — он был один. И в одиночестве — свобода. Горькая, холодная, бетонная — но свобода. Никто не говорил «здравствуйте». Никто не говорил «чай будешь?». Никто не говорил ничего. И это «ничего» — было лучше, чем «здравствуйте».

Просто сказать в открытую этого ему не могли — что «уходи». Не могли, потому что нельзя. Он — сын. Но он понимал, что он там не нужен. Что он там чужой. Что это не его семья. Он лежал на холодном бетоне, на мятых газетах, в чужом подъезде, и думал: для чего его родили? Для чего? Чтоб вот так он мучился? Чтоб лежал на ступеньках, как собака? Чтоб грабил терпил на деньги? Чтоб пил пиво один? Да лучше бы он вообще не родился. Лучше бы — не было. Ни его, ни спецшколы, ни забора, ни цепи, ни сундука. Ничего.

Сергей так с этими мыслями караулил, оберегая себя. Думал, что будет завтра, как пройдёт день. Он уже не обращал внимания — на усталость, на холод, на голод. Всё это стало фоном, шумом, нормой. Он понял главное: надо уезжать. Уезжать из этого города. Здесь — ничего. Здесь — пусто. Здесь — дом, который не дом, и семья, которая не семья. Надо — в другой город. Туда, где никто не знает. Где можно начать. Не заново — с нуля. С чистого листа. Без «Пешков», без «спецшкола», без «здравствуйте».

Ну надо, чтобы уехать, надо, чтобы были деньги хоть какие-то на первое время. Он начал продумывать варианты. Где можно разжиться деньгами, чтобы куда-то что-то двинуться и где-то с чего-то начать всё заново. Это было не так просто. Работы — нет. Знакомых с деньгами — нет. Способов — мало. Грабить — можно, но мало, и опасно, и — Вася уже был, второй Вася — это риск. Продавать — нечего. Просить — не у кого. Воровать — вот. Воровать — это другой разговор. Воровать — не грабить. Грабить — это в лицо, с угрозой, со страхом. Воровать — это тихо, аккуратно, незаметно. Воровать — это ум. Грабить — это сила.

И тут он вспомнил. Денис. Надоевшего выскочку Дениса. Вчера — нет, сегодня — Денис горевал, нет, хвастался, что у него мать приехала с Эмиратов, привезла кучу новой одежды. Сергей это хорошо запомнил. Запомнил — как Денис говорил, как девчонки смотрели, как Денис радовался — не вещам, а тому, что на него смотрят. Новая одежда — куртки, джинсы, футболки. Дорогие. Брендовые. В Эмиратах — дешёвые, здесь — дорогие. Если взять — продать. Если продать — деньги. Если деньги — билет. Если билет — свобода.

Значит, на следующий день Сергею надо было отыскать эту компанию. И попробовать как-нибудь стиснуть ключи у Дениса. Не отобрать — стиснуть. Аккуратно, незаметно. Чтобы Денис не заметил. Чтобы — потом, когда заметит, было поздно. Ключи — от квартиры. Квартира — где вещи. Вещи — где деньги. Цепочка простая, как задача по арифметике: ключи → квартира → вещи → деньги → билет → свобода. Шесть шагов. Шесть — немного. Шесть — это мало. Шесть — это — можно.

С этими мыслями Сергей уснул. Не уснул — продрёмывал. Чутко, тихо, одним ухом. Часов до шести. Потом начали хлопаться двери — соседи, люди, жизнь. Начал ездить лифт — гулко, натужно, с металлическим лязгом. Сергей, чтоб его никто не заметил, встал. Тихо, быстро, без шума. Собрал газеты — смял, засунул в урну. Затёр следы — как учили. Не оставляй. Не оставляй ничего. После себя — чисто. Не потому что чистота — а потому что след. След — это улика. Улика — это повод. Повод — это мент. Мент — это забор.

---

## Глава 7. Утро без утра

Вышел из подъезда. Было раннее утро — шесть, может чуть больше. Солнце уже встало — сибирское лето, солнце рано. Но солнце — не грело. Или грело — но Сергей не чувствовал. Он не выспался. Тело — затёкшее, холодное, как у трупа. Спина — не спина, а доска. Шея — не шея, а кол. Ноги — ватные. Глаза — песок. Хотелось спать — так, что всё остальное не имело значения. Не ест, не пить, не жить — спать.

Он думал, где бы ещё подремать. Но прилечь было негде. Парк — открыто, видно, прохожие. Двор — то же. Школа — лето, закрыта. Гаражи — есть, но люди уже ходят, могут спросить: «Ты чё тут?». Нельзя. Негде.

Он не позавтракав, не умывшись, ничё шарахался по улицам. Не знал куда припереться, присесть, где можно было подремать спокойно, чтобы его никто не беспокоил. Город был утренний — свежий, пустой, тихий. Люди шли на работу — мимо, быстро, с сумками, с глазами в асфальт. Никто не смотрел на пацана в мятой футболке, с красными глазами, с лицом, которое не спало. Он был — невидим. Опять. Всегда.

Мальчишек-девчонок он знал, что ещё раньше обеда он никого не найдёт. Они спали — после вчерашнего, после парка, после пива. Подростки спят долго — пока мать не разбудит, пока не прогонит из кровати. До обеда — мёртвый час. Можно — не искать. Можно — ждать.

Он сходил на рынок. Не грабить — работать. Попробовал кому-то помочь — за несколько помидор, за огурцы. Перетащить ящики, разложить продукты. Торговцы смотрели — оценивающе. Пацан, худой, с татуировкой на руке. Не слишком ли? Не сбежит ли? Не украдёт ли? Но Сергей работал — молча, быстро, без разговоров. Таскал ящики — тяжёлые, деревянные, с яблоками, с помидорами. Раскладывал — аккуратно, как учили: ровно, рядами, лицом вверх. Работал — и забывал. Забывал про ночь, про бетон, про холод, про «здравствуйте». Тело работало — голова отдыхала. Руки заняты — мысли улеглись.

Помидоры — за труд. Три, четыре. Огурцы — два. Тёплые, мягкие, с запахом земли. Он ел их — стоя, за прилавком, не отходя. Ел — жадно, быстро, с кожурой, с хвостиками. Сок тек по подбородку — красный, тёплый, сладкий. Первая еда за день. Не «чай без сахара». Не «заварка как всем». Помидоры. Заработанные. Свои. Он ел и чувствовал: вот так — правильно. Вот так — надо. Работать — есть. Не грабить — а работать. Но — работы мало. Помидоров — мало. Денег — нет. Работать — можно, но не на это уедешь.

Ну вот так он пока ждал полудня. Ждал, когда появится Денис с девчонками. Когда можно будет думать что-то дальше. Когда — компания, смех, голоса. Когда — можно будет подойти, поздороваться, сесть рядом. Когда — можно будет стиснуть ключи. Аккуратно, тихо, незаметно. Как в спецшколе учили: не торопись, не дёргайся, не светись. Жди — и момент придёт. Момент — всегда приходит. Надо — ждать. Надо — быть рядом. Надо — смотреть. И когда Денис полезет в карман за сигаретами, за зажигалкой, за чем угодно — ключи будут видны. Ключи — в кармане. Карман — открыт. Рука — рядом. Быстро, тихо, незаметно. Как вдох. Как выдох. Как — ничего не было.

Сергей сидел на лавочке у рынка, грыз помидор, смотрел на солнце. Солнце было высокое, яркое, жёлтое. Жара начиналась. Лето — продолжалось. Июнь. Ещё — июнь. Впереди — июль, август. Три месяца. Много. Или — мало. Зависит — от того, как считать. По дням — много. По делам — мало. Одно дело — ключи. Если ключи — то дальше. Если дальше — то билет. Если билет — то свобода. Если свобода — то — жизнь. Новая. Чистая. Без «здравствуйте». Без сундука. Без цепи.

Если.

Сергей доел помидор, вытер руку о джинсы, и ждал.

## Глава 8. Ключи

К полудню Сергей так и встретился в парке с девчонками. Они сидели на лавочках у дискотечной площадки — машинки уже задвинули, сетка натянута, колонки молчали до вечера. Девчонки — три, четыре — в коротких топах, в джинсах, с глянцевыми губами и тонкими сигаретами. Смех, болтовня, кто-то кому-то рассказывал про вчерашнее, кто-то жаловался на мать, кто-то хвастал новыми кедами. Обычный летний день. Обычная компания. Сергей сидел рядом — молчаливый, внимательный, с пивом «Балтика тройка» в руке. Пиво уже тёплое, но он пил — медленно, по глотку, растягивая. Не ради вкуса — ради присутствия. Чтобы быть — здесь. Со всеми. Как все. Не сундук — человек.

Чуть позже, ближе к обеду, подошёл Денис. Как всегда — громко, заметно, с шумом. Крикнул издалека:

— О, народ! Не скучаем?

— Дениска! Наконец-то! — девчонки заулыбались, зашевелились. Денис любил это — когда его ждали. Когда его приход замечали. Он шёл к ним — уверенный, высокий, в новых джинсах, в белой футболке, с солнечными очками на голове. Смотрел на мир — поверх стёкол.

— Серый! — Денис увидел Сергея, хлопнул по плечу. — Ты чё, вчера так рано свалил? Мы ещё гуляли!

— Да так, — сказал Сергей. — Дел полно. Надо было бежать.

— Дел он! — Денис засмеялся. — Какие у тебя дела? Ты ж на курорте был, отдыхающий!

— Отдых закончился, — сказал Сергей. Коротко. Без улыбки.

Денис не заметил — или не захотел заметить. Он уже рассказывал девчонкам про новые шмотки:

— Вчера мать распаковала — вы бы видели! Джинсовый костюм, фирменный, из самого Дубая. Не найдёшь здесь. И кроссовки — «Найк», настоящие. Не подделка.

— Денис, ты всю жизнь в фирменном ходишь, — сказала одна девчонка. Лена, кажется. — У тебя мать что, миллионерша?

— Близко к тому, — Денис усмехнулся. — Коммерсант. В Эмиратах закупает, здесь продаёт. Бизнес.

Сергей слушал и молчал. Слушал — и смотрел. Смотрел на Дениса — на его руки, на карманы, на то, как он двигался. Он не слышал слов — он видел движение. Куда Денис клал руки, куда лез, откуда доставал сигареты, зажигалку, телефон. Каждый жест — карта. Каждый карман — точка на карте. Сергей читал Дениса, как книгу — не глазами, а периферией. Боковым зрением. Так, чтобы не было видно, что он читает.