Сергей Ходнев – Еретики: Как церковные распри создали мир, в котором мы живем (страница 1)
Сергей Ходнев
Еретики: Как церковные распри создали мир, в котором мы живем
Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)
Книга издана при содействии литературного агента Анны Сухобок
Научный редактор:
Редактор:
Издатель:
Руководитель проекта:
Художественное оформление и макет:
Корректоры:
Верстка:
© Ходнев С., 2026
© Коммерсантъ, 2020, 2021
© ООО «Альпина нон-фикшн», 2026
Предисловие
За словом «ересь» обычно мерещится что-то мрачно-нелепое. Не то просто чепуха («Что за ересь ты городишь?»), не то подсказанная масскультурой зловещая картинка из средневековой жизни с инквизитором, который грозно тычет пальцем в несчастного узника («Еретик! На костер его!»). А может быть, и вовсе какая-нибудь остросюжетная страшилка в духе Дэна Брауна.
Книга, которую читатель держит в руках, рассказывает, во-первых, о великих ересях I тысячелетия христанской истории. Тех учениях, которые были не надуманным, а серьезным, часто трагическим соблазном для церкви. Собственно, столкновение с ними и сформировало то христианство, которое мы знаем.
Ясное понимание сути тогдашних споров – вещь, которая нужна и любопытна не только на «специальный» взгляд историка или богослова. Иначе будут неясны, помимо прочего, многие страницы классической художественной литературы. Скажем, те места из «Улисса» Джойса, где запальчиво и ярко говорится об Арии и других ересиархах первых веков, или великое «Искушение святого Антония» Флобера. Как вы увидите, история ересей – захватывающее интеллектуальное приключение: культурный и психологический контекст, в котором они рождались, на поверку невероятно интересен, как и то эхо, которое они оставили после себя в религиозной и секулярной культуре на многие века.
То же можно сказать и о больших церковных расколах, о которых, наряду с ересями, рассказывается в первой части книги. Причины их могут сколько угодно казаться нам случайными или поверхностными (вольно же было людям проклинать друг друга из-за обрядовых частностей или расхождения календарей). Но сплошь и рядом эти конфликты сплетались с социальной и политической историей целых народов, а некоторые, собственно, сплетаются и до сих пор.
Одно колоссальное религиозное размежевание читатель, без сомнения, представляет себе лучше остальных. Речь о протестантской Реформации: о Лютере, о Генрихе VIII, о «протестантской этике и духе капитализма», о знаменитой американской формуле WASP («белый, англосакс, протестант») все что-нибудь да слышали. Именно поэтому вторая часть книги посвящена не истории протестантизма как таковой, а тому, как Реформация изменила мир. Всем тем предметам, явлениям, понятиям, которые сейчас для нашей повседневности совершенно привычны, но так или иначе обязаны своим появлением религиозным трансформациям далекого XVI века.
Составившие эту книгу очерки первоначально выходили в журнале «Коммерсантъ Weekend» в 2017 и 2020 годах. Я очень рад обратиться теперь со словами привета и благодарности ко всей тогдашней редакции «Weekend», и прежде всего к Елене Нусиновой, без неоценимого редакторского и дружеского участия которой ничего бы не получилось.
Часть первая
Главные ереси и расколы христианства
Как мы сегодня чаще всего представляем богословские дискуссии? Один скучный чудак в своем углу что-то пишет о непонятных материях вроде количества ангелов на кончике иглы. Другой – столь же увлекательно отвечает ему из своего угла. Потом, как знать, оба сойдутся в нудном словопрении публично – и неправильно подсчитавший ангелов вынужден будет вернуться в свой угол с позором, причина которого не вполне понятна широким массам. Всё.
На самом же деле история больших, «классических» ересей и тех богословских споров, которые волновали в связи с ними христианскую церковь в первые 800 лет ее существования, – материя как раз таки невероятно живая и увлекательная. Возьмем, скажем, арианство: это же настоящий роман – или, если угодно, сериал. Многотысячные народные демонстрации в мегаполисах. Теологические доктрины, превращенные в митинговые кричалки. «Целые ватаги епископов»[1], по выражению видевшего все это своими глазами римского историка IV века Аммиана Марцеллина, которые курсируют и курсируют на казенный кошт по всей империи, съезжаясь на соборы, – и каждая новая компромиссная формулировка, выстраданная ими, воспринимается прямо как сводка с фронта. Заговоры и войны, разоблачительные кампании и проскрипции, политические программы сменяющих друг друга императоров и тонкие интриги с участием придворных евнухов, спальников и брадобреев – и все это увязано с той или иной позицией в споре о божественности Сына.
С расколами все, пожалуй, проще. Русскоязычному читателю, который представляет себе хотя бы последствия отечественного раскола XVII века, не нужно объяснять, что из конфликта вокруг вроде бы невесомой церковной проблематики могут возникнуть чудовищные потрясения.
Но тема эта не ограничивается ни далекими историческими эпохами, ни невесомой проблематикой. Например, провозглашение папской непогрешимости на I Ватиканском соборе (1869–1870) спровоцировало не только старокатолический раскол – в качестве дополнительного последствия возник еще и подъем антикатолических и вообще антиклерикальных настроений, с которым имели дело в культурной, образовательной, административной политике правительства европейских государств вплоть до Первой мировой. А так называемая греко-болгарская схизма (1872–1945) была не только фактом церковной истории вновь появлявшихся на карте Европы балканских государств, освобождавшихся от османского владычества в XIX веке, но еще и предпосылкой конфликтов в мировом православии вплоть до теперешних церковных расколов на Украине.
Понятно, что по словарному определению расколы и ереси – явления сущностно разные: одно дело нелегальное отделение от правомочной структуры, другое – «неправое мудрствование» о фундаментальных истинах вероучения. И все же грань между ними проницаема. Каждая ересь, скажет учебник обличительного богословия, сама по себе является одновременно и расколом; каждый раскол таит для отколовшейся стороны, лишившейся здоровых корней и здоровых ориентиров, опасность впасть в заблуждения. Во всяком случае, и после православно-католического раскола 1054 года, и после нашего церковного раскола XVII века обе стороны старательно находили друг у друга именно что признаки ереси.
Есть знаменитая цитата из Григория Нисского, одного из ранних отцов церкви, о том, какого накала достигла в IV веке всенародная ажитация по поводу актуальных проблем высокого богословия. Теологами-любителями, пишет св. Григорий, полон весь город: «улицы, рынки, площади, перекрестки. Это торгующие платьем, денежные менялы, продавцы съестного. Ты спросишь о волах, а он любомудрствует тебе о Рожденном и Нерожденном. Хочешь узнать о цене хлеба, а он отвечает тебе, что Отец больше, а Сын у Него под рукой; если скажешь, что пригодна баня, решительно говорит, что Сын из ничего»[2].
Кажется, что все это давным-давно прошло, мы живем в секулярном постиндустриальном мире. Но вспомните, как несколько лет назад, в 2019 году, константинопольский патриарх Варфоломей вмешался в судьбу православной церкви на Украине. Медийный резонанс опять-таки был невиданным, в том числе, так сказать, стилистически. СМИ начали наперебой щеголять древними терминами вроде «кириархальная церковь», «автокефалия», «канонические прещения». А аналитики-политологи, от диванных до телевизионных, принялись толковать о филетизме, 28-м правиле Халкидонского собора и праве на мироварение как о вещах первостепенной общественной важности – и общество тогда, что характерно, эти толки в меру своих возможностей подхватывало.
Понятно, что тут дело в политическом контексте, – но, как мы убедимся, в истории старинных расколов и ересей без политики тоже не всегда обходится. Споры о как будто бы безнадежно абстрактных богословских или церковно-правовых понятиях на самом деле отчаянно тесно связаны с объективной гражданской историей.