Сергей Хардин – Фантастика 2025-149 (страница 978)
– Ни за что! – прохрипела я. – Лучше смерть, чем поцелуй этой сволочи. Это он подстроил мое отравление. А значит, ты или я слишком дорого заплатим за противоядие. Лучше… лучше ты меня поцелуй.
– Буду счастлив.
Дэйтар бережно коснулся моих губ. Обласкал дыханием, провел языком, безошибочно найдя такую точку в уголке нижней губы, одно прикосновение к которой бросило меня в дрожь. Я закинула руки ему за шею и сама поцеловала его так крепко, будто это последний мой поцелуй.
А ведь так и есть. Последний. Я уже едва удерживала сознание.
Как же хочется кипенно-белое платье с кружевным верхом, жемчужные капельки в ушах и на шее вместо черного замаскированного чеерита, свадебные колокола или хотя бы марш Мендельсона, букет невесты в толпу подружек и однокурсниц… Почему у меня все не как у людей?
Мой таир перехватил инициативу, целуя с такой жадностью и отчаянием, словно пил воду в пустыне и не мог напиться, или словно вливал в меня собственную жизнь.
– Все будет хорошо, Тома, верь мне.
– Верю, – выдохнула я.
Стало чуточку легче. Отступила тьма. Хлынул яркий и холодный электрический свет.
Электрический?
Свет усиливался множеством зеркал, из которых я смотрела на саму себя. Прошлую себя, измененную до неузнаваемости. Волосы были высветлены до белизны, сверху их укрывала фата и струилась по плечам, на белоснежное платье с кружевным лифом и юбкой, расходившейся от талии крупными фалдами. Сквозь фату просвечивали яркие глаза.
Дэйтара рядом не было. И никого не было. Ни храма, ни священников, ни гостей. Только в одном из зеркал ухмылялся синекожий повелитель демонов.
Я хотела крикнуть, но горло перехватил спазм.
А потом я поняла, что вижу не себя. Это Тиррина видит меня в зеркале.
Она подалась вперед, протянула одну руку, а второй раздраженно стащила фату. Ее глаза изумленно расширились. И почему они такие сине-зеленые, как водоросли? Магичка освоила контактные линзы или на Земле все-таки возможно колдовство?
И почему она в свадебном платье? Выходит замуж? За кого?
С трудом оторвав взгляд от собственного, ставшего чужим лица, я посмотрела за спину некромантки. Если не считать зазеркального демона, мужчин поблизости не наблюдалось, лишь пара манекенов в черных костюмах с галстуками-бабочками, затесавшихся среди кукол в пышных платьях. Из живых в помещении присутствовали две девушки в униформе продавщиц. Уфф, какое облегчение! Это всего лишь салон праздничной одежды!
Губы Тиррины шевельнулись, пальцы плясали в воздухе, вырисовывая невидимые фигуры. Некромантка явно читала какое-то заклинание. От нее ко мне потянулся черный дымок.
Демон, отражавшийся в зеркале, поморщился и чихнул. Дымок развеялся. Тиррина, метнув на синекожего грозный взгляд, начала плести чары заново.
– Дура! – рыкнул полуторарогий. – Тебе нельзя возвращаться в это тело. Не сейчас.
– Почему? – спросила Тиррина моим голосом. Тоже измененным: он стал чуть ниже и грубее.
– Не видишь, что ли? Оно умирает, душа девчонки уже его почти покинула и держится только за счет связи с чеер-духом. Сорви с нее кулон, и тело умрет. Потому и оказался возможным этот фокус с совмещением в пространстве и времени.
– Не потому, – возразила некромантка, продолжая выплетать вязь заклинания. – Я тут такое узнала о семейке Коршуновых! Такое!.. И ты, союзничек, скрыл от меня ценную информацию. Ты ведь не случайно выбрал мне именно Тамару Коршунову?
– Какая тебе разница, магичка? Я свою часть сделки выполнил. Твое родное тело, если выживет, вот-вот выйдет замуж за твоего ненаглядного Дэйтара. Кстати, для тебя будет проще выполнить свою часть: на пальце невесты – колечко с ключом от сокровищницы, даже воровать не придется. Не перепутай только, тебе – твой ненаглядный Ворон, мне – его Око. Но возникли непредвиденные осложнения, потому нужно подождать еще пару минут.
– Зачем?
– Дэйтар уже созрел для того, чтобы уступить мне свою невесту для введения антидота.
– Не понимаю. – Тиррина нахмурила бровки, но заклинание развеивать не спешила, тихонько перебирала пальцами сплетенную дымчатую сеть.
– Тебе и не надо понимать, а надо только слушаться меня! – Ее подельник с трудом сдерживал нетерпение. – Нужно ждать, пока я не выведу яд из твоего прекрасного тела.
Пока они препирались, я пришла в себя от шока и, конечно, попыталась взять ситуацию в свои руки.
– Не помешаю? – спросила я.
– Еще как помешаешь! – ответили оба.
– Это хорошо, потому что именно этого я и хочу, – улыбнулась я. – Я бы на твоем месте не соглашалась, Тиррина.
– Ты уже на моем месте, – осклабилась некромантка. – На что не соглашаться?
– Ни на что. Не знаю, зачем твоему сообщнику понадобилось вымогать поцелуй, но явно не для того, чтобы нейтрализовать кровь демона. Думаю, попавшая в наше с тобой тело кровь – это случайность, импровизация. Слишком сложный план. А если вспомнить, что демонами с самого начала было задумано похищение невесты Дэйтара, чтобы не допустить ваш брак, то кто-то тут блефует.
– Не я! – тут же отрекся демон.
Некромантка задумалась, темное облачко медленно вращалось вокруг ее пальцев. И что самое странное, две продавщицы по-прежнему щебетали друг с другом, не обращая ни малейшего внимания на происходящее.
Их вспугнул хмурый мужчина, стремительно вошедший в стеклянную дверь. Сердце пропустило удар: папа! Постаревший, осунувшийся, заросший щетиной, словно только что вернулся из командировки, где он никогда не брился. И такой родной.
– Тамара! – строго сказал он. – Что за фокусы? Зачем тебе свадебное платье?
– Захотелось, – пожала плечами некромантка. – Я сейчас переоденусь, папа.
– Не смей называть папой моего отца! – взвилась я.
Но меня никто, кроме малолетней негодяйки и ее сообщника, не услышал.
– Даже не старайся, – ухмыльнулся демон. – Магии в этом мире почти нет, а то, что есть, доступно только магам с высоким уровнем силы. То есть нам. Остальные слепы и глухи.
И все же Коршунов увидел мельком отражение «дочери» в зеркале, и глаза его изумленно округлились.
– Что это? Кто?
– Папа! Это я, Тома! – заорала я, и всем своим существом, всеми силами рванулась к нему.
Что-то захрустело, как сжатые в кулаке сухари. Затрещало. Тиррина и демон одновременно швырнули в меня заклинания, но алый сгусток и черная сеть столкнулись, не долетев до меня, и вспыхнули фонтаном искр и густого дыма.
– Пожар! – завизжали продавщицы. – Замыкание!
Дым стремительно заволакивал помещение.
– Охрана, вызовите пожарных! Тома, беги! – крикнул отец, сам бросаясь на выручку той, кого считал дочерью. – Сюда, Тома!
Все вскипело в моей душе. Страх, ненависть, любовь.
«Сюда, Тома!» – как часто таким окриком отец звал меня, если я, неугомонная егоза, куда-нибудь затеряюсь в толчее супермаркета или на улице. Я рванулась к нему всем существом, пытаясь преодолеть грань миров, выдрать себя из зазеркалья, как муху из янтаря.
– Папа! Я здесь, папа! – заорала я, забыв, что он не может меня слышать, пока я нахожусь по другую грань мира; забыв, что я – всего лишь душа, а тело, бывшее пристанищем моей души, осталось где-то там, на руках Дэйтара и дедушки Энхема.
Что-то скрежетало, выло, как тысяча чертей в аду. Черты лица Тиррины исказились злостью и страхом, она попятилась, а демон выбрался из своего зеркала и побежал к моему.
– Закрой ей путь, некромантка! – прорычал Зеф-Эмитх. – Иначе придется всех тут грохнуть. Спишем на террористов.
Отец! – ужаснулась я. И моя ненависть к угрожавшему нам демону выплеснулась огненной волной вместе с криком:
– Нет! Не смей его трогать!
Брызнули осколки стекла. В нос ударили запахи большого города, от которых я давно отвыкла – жженой резины, пыли, бензина… Демон подбежал к Тиррине и швырнул в мою сторону огненный сгусток. Но над моей головой развернулась звездная мерцающая сеть и приняла удар. А в следующий миг над головой пронеслась крылатая черная тень и врезалась в синекожую грудь Зеф-Эмитха, отшвыривая его в зеркальную раму. Демон сопротивлялся: ухватившись за края рамы когтями, не обращая внимания на осколки стекла, резавшие его чешуйчатую кожу, он подскочил, обеими ногами пнул Ворона. Тот покатился, снося все на своем пути – стойки с платьями, банкетки…
И только тогда я увидела, что ракурс зрения резко переменился: я смотрела на мир с той точки, где только что стояла Тиррина. Точнее, мое бывшее тело с чужеродной душой.
Отец, успевший подбежать за эти секунды, рванул меня за руку:
– Бежим!
В другой его руке чернел пистолет, и три выстрела разворотили грудь Зеф-Эмитха. Но хладным трупом он не упал, а подернулся сизым дымком и испарился. Коршунов направил пистолет на огромного черного ворона.
– Нет! – Я повисла на отцовской руке. – Только не его!
Ворон, сверкнув черным глазом, уселся на неповрежденную одежную стойку, под которой валялись бессознательные тела продавщиц. А снаружи доносился вой сирен.
– На улицу, быстро! – скомандовал отец. – Тут опасно, Тома.
Но я уперлась: