Сергей Гришин – Истинная история царевны-лягушки. Оптимистический постапокалипсис (страница 5)

– Доброе утро! – сказал я, потягиваясь. – Что тебя так развеселило?

– «А люди там живут сплошь бессмертны, а смерти их в иглах, а иглы висят на сосне на острове Крым», – процитировала моя невеста.

– И чего смешного?

– Да всё. Бессмертных людей не бывает. Смерть не может быть в игле, а тем более в сосновой. Сосны регулярно обновляют свои иголки. И Крым – полуостров.

– Ну, согласен. Домыслов и неточностей много. Насчёт бессмертных – никто же не знает, смертны они или нет. По крайней мере, ни одного мёртвого бессмертного мне не попадалось. Конечно, никто бы этому Антуану не сообщил настоящее расположение своей смерти, если она где-нибудь спрятана. А насчёт Крыма ты откуда знаешь? – легенды об этом райском месте давно будоражили умы, но никто из моих знакомых достоверных сведений о нём не имел.

– Да так, земля слухами полнится, – пожала плечиками Василиса.

– Ну, так и твои слухи могут оказаться домыслами. Как и наши легенды.

– Вряд ли, – самоуверенно хмыкнула девушка. – А вот это как тебе? «А в домах у них стоят окна. Куда они захотят, могут в них посмотреть и кого хотят, могут через них наградить, либо смертию лютою убить.»

– Ну и что? Даже у нас вон сколько камер понатыкано. А у этих Верхних их, поди, и того больше.

– Но ведь не везде? Это сколько камер надо? И далеко не каждый может через них смотреть. И как через них награждать?

– То есть, насчёт убивать ты не споришь?

– Дурное дело не хитрое. Дрон поближе подвести и хелфайр запустить, – произнесла Васька непонятное.

Я с подозрением уставился на неё, но тут за окнами раздался рёв труб.

– Его царское Величество, повелитель Шереметева и Обрыдлова, реп Чуднинских, покровитель купцов и меценат искусств, Никанор Долготерпимый, объявляет смотрины невест сынов своих! – надрывался под окнами Сафон. – Царевичам Степану, Абраму и Ивану надлежит явиться пред отцовы очи во время утренней трапезы!

– Кажется, началось… – скривился я.

– Что началось? – Василиса вопросительно посмотрела на меня.

– Да опять «А ну-ка, девушки»… Сейчас раздаст задания. Без конкурсов и викторин нам, видите ли, скучно…

– Что за задания? – проявила моя невеста интерес к нашим чудесам.

– К примеру, в прошлый раз братьевы жёны вычищали свинарник и собирали мухоморы, – улыбнулся я. – В позапрошлый – ловили диких гусей и выращивали тыквы.

– Забавные у вас конкурсы, – потёрла нос Василиса. – Подожди, а кто были жёны братьев в прошлый раз?

– За Степаном – Фёкла, дочка дружинного сотника Варенберга. А за Абрамом – та же Сара Мендельсон.

– О как! А говорят, снаряд два раза в одну воронку не падает! – изумилась моя невеста.

– Просто не сложилось что-то у них в прошлый раз. А старик Мендельсон согласно договору жаждет внука, – объяснил я.

– Гы, даже тут договоры! – развеселилась девушка. – Слушай, а у вас вообще бывает, чтобы по любви и на всю жизнь?

– Да, вот батюшка с матушкой тому пример. Правда, до неё папка успел покуролесить. Детей десять наделал. Степана и Абрама, видя их успехи в обучении и ладный облик, затребовал к себе. Лишь к сорока годкам успокоился. И Светлану, матушку мою, сделал своей единственной и постоянной женой. Но ведь это правильно – надо созреть до настоящей семейной жизни.

– А где теперь твоя матушка?

– Умерла, когда мне было семь.

– От чего? – шмыгнула носом Василиса. Как мне показалось, она готова была разреветься.

– Не помню, – нахмурился я. – Вроде и не болела. Просто однажды пропала.

– Так может, жива она? – воодушевилась девушка. – Ушла куда-нибудь, или похищена. Могилу же ты, как я понимаю, не видел?

– Не видел. Но зачем ей уходить? Или для чего её похищать? К чему будить пустые надежды? – я со вздохом махнул рукой.

– Ну, дай пофантазировать! Люблю эти Санты Барбары! – вновь начала нести околесицу Васька и заговорила на разные потешные голоса: – «Мы не можем быть вместе, сын. Потому что я тебе не отец. И даже не приёмный отец. – А кто же мы тогда друг другу? – Мы твоя тётка по прабабкиной линии, усыновлённая по ошибке твоим троюродным дядей!»

Покрутив пальцем у виска, я начал собираться на аудиенцию к царю. Надел первую попавшуюся белую рубаху с узором на рукавах (странно, выглядит выглаженной), натянул сапоги (подозрительно чистые), накинул на плечи модный кафтан (эту штуку не надевал с прошлого года) и хотел было выходить, но Василиса остановила меня:

– Подожди. Раз уж ты теперь человек семейный, должен выглядеть комильфо, – с этим бредом на устах она повязала мне на шею какую-то узкую тряпочку красного цвета. – Кармин, по-моему, вполне сочетается с орепеем. А цумами канзаши добавит изюминку, – и она приколола на грудь брошку.

Я потрогал этот неожиданный аксессуар своего гардероба (тоже модные слова всплыли в памяти). На ощупь – мягкая ткань. Брошка представляла собой искусно сплетённый из кусочков этой ткани лист кувшинки. Цвет менялся от тёмно-красного по краям до ярко-зелёного в середине. Чуть в стороне от центра сидела золотистая лягушка. Похоже, из янтаря.

– Откуда? – обалдело спросил я. Но тут же к моим губам прижался немытый пальчик:

– Никаких вопросов сейчас. Пора к отцу.

– Ага, – только и промолвил я.

9. В тронном зале было людно. Бояре в полном составе, несколько именитых купцов, кое-кто из свободных слуг – все шептались в предвкушении каверз, которыми царь-батюшка решит позабавиться на этот раз. Тут же собрались и почти все добры молодцы, участвовавшие во вчерашней жеребьёвке. В основном все выглядели помятыми. Закидон щеголял замечательным фингалом под левым глазом и попеременно поглаживал грудь то справа, то слева. А вот его закадычного друга Утырка нигде не было видно. Видимо, утанцевала его невеста.

– Ну чо, Ванёк, как там твой стрём поживает? – ухмыльнулся Гаврила Отрыжкин, подмигивая мне мешком под левым глазом.

– Не стрём, а экстрим! – поправил его Закидон. – Почему на мои поминки не заглянул?

– Занят был, – буркнул я.

– Да он из болота свою лягушку вытаскивал! Идти не хотела! – заржал Василий Стрелков.

Видимо, Кулиб вчера по пьяному делу проболтался, куда полетела моя стрела. А вот и он сам, тяжело дыша перегаром, подошёл сзади и похлопал меня по плечу.

– Ну, как? Полный абзац?

– А ты знаешь, в принципе очень даже ничего. Заговаривается, правда, иногда. Начинает какую-то заумную чушь нести – не остановишь. Сопливая, немытая, с бородавкой на носу… Жанке понравилась. И это она её ещё в кокошнике не видела… В общем, я почти в восторге.

– Кстати, как прогулка по лесу? Без происшествий?

– Какое там. Сначала нас чуть таракан не схарчил. Правда, сам на зубок крысам попал. Потом с лягушками подрались. А под занавес к пауку в паутину попали. Ницше, собака страшная, в обморок брыкнулся. Пришлось до дома на себе тащить.

– Ты, небось, порадовался, что у тебя не боевой бык, как у Степана, – подмигнул мне техник. – Того бы легче было сразу на шашлыки пустить. Ну, главное жив остался. О! А вот и царь-батюшка!

Дверь справа от трона распахнулась, и из проёма выступил отец. Он был румян, весел, корона лихо заломлена на бок.

– Ну, деточки мои дорогие! Поздравляю! Вы снова мужья законные, обязанностей благих преисполненные. А чтобы ваши жёны это тоже осознали, выполните-ка моё первое задание. Велю, пусть к завтрашнему утру испекут они по хлебу. Да не просто сходят и купят в пекарне у Сладкова, а проявят сноровку, смекалку и, так сказать, творческую фантазию. Одним словом – креативизьм. Чтоб никаких привлечённых кондитеров не было! Всвязи с этим объявляю на сегодня строгий контрольно-пропускной режим. Ежли кто не понял, всех выпускать, никого без предварительной записи и сличения физий не впускать! Прочие добры молодцы тоже могут принять участие и дополнить экспозицию произведёнными их жёнами композициями. Все свободны! Вань, останься, – обратился царь ко мне, когда я уже встраивался в поток исходящих.

Закидон с Гаврилой затеяли толкаться прямо в дверях, создав затор. Но Степан быстро прекратил это безобразие, легонько стукнув забияк лбами. Горница опустела, и мы с батюшкой остались наедине.

– Ты, смотрю, прям комильфо! – повторил неизвестное мне Васькино словечко отец. – Галстук нацепил, одёжку чистую надел. Что за брошка?

– Невеста приколола.

– Не невеста, а уже жена, – назидательно поднял отец указательный палец. – Я ж только что объявил. Ты чем слушал? А откуда у неё такая лепая вещица?

– Без понятия. Она вообще какая-то странная. На вид побирушка, говорит странно, многих наших вещей не знает. Зато порой начинает что-то такое заумное нести, будто в другом мире живёт. Может, попросить Кулиба пробить её по базе?

– Да какая у нас база, – махнул рукой царь. – Одно название. Но девица, судя по всему, неоднозначная.

– Даже не представляешь насколько. Знаешь, откуда мне её вчера пришлось доставать?

– Что-то слышал про болото.

– Ага. В Тараканьем лесу.

– Вот долбанутая баба! – не сдержался отец. – Что она там забыла?

– Что-то бормотала о прогулках по грибы-ягоды.

– Короче, скудоумие с изюминкой. Загадочная дама с полным чердаком тараканов.

– Как-то это не куртуазно звучит. Но – да, – я вздохнул и потеребил брошку. – Вещица и вправду необычная…

10. – Что, Иванушка, невесел? Что буйну голову повесил? – с порога комнаты возопила жена. Она, вопреки моим надеждам, всё ещё была в своём старом тряпье, чумазая и шмыгающая носом.