Сергей Григорьев – Вытрезвитель (страница 3)
часть вторая: Б У Д Н И
Г л а в а 1
Туман постепенно рассеивался. За толстым стеклом автобусной остановки начали проступать неясные очертания, лежащего на земле, большого серого набитого чем-то бесформенным холщового мешка. Стоящие и сидящие на остановке могли наблюдать, как к мешку подошла бродячая собака. Она долго недоверчиво принюхивалась к найденному. Не унюхав ничего подозрительного, забралась на свою находку; не надолго, как бы примеряясь, прилегла на ней. Что-то её не устроило, она соскочила вниз, вытянула вверх длинную, сильно потрепанную морду и печально завыла.
– . –
То ли от надрывного воя её, заставившего вспомнить о насущном, то ли от-того, что было пора, мешок зашевелился. С узкой стороны у него появились ноги, которые согнувшись в коленах, приподняли над землей его содержимое. Непонятно откуда у мешка возникли руки. Ими он оперся на стекло остановки. Тяжело и не особо ловко балансируя мешок изобразил странное движение, а затем сотворил такое… от чего на остановке, с другой стороны стекла, послышались смущенный девичий смех и откровенно дикий, юношеский гогот.
Те, кто постарше возмущенно роптали, вспоминая вслух другие времена, с ушедшими в прошлое благопристойными нравами.
– Сталина на него нет! – с сожалением говорили они.
Самые пожилые неуверенно спорили:
– Может человеку плохо?
– А вы, вообще, сидели бы дома, – не по-доброму советовали сталинисты своим оппонентам, – И куда вас несет на старости?
Сам же человек в разговоры не вступал, он знал свое дело, ради которого потревожился и откладывать его на потом не собирался. В результате чего и без того не очень чистая поверхность стеклянной перегородки покрылась остатками не сумевшей вовремя перевариться пищи. Сползая к земле, она закрыла человека от посторонних взглядов, и только стоящие в стороне могли заметить, что на этом насущность человека не заканчивалась. Содержимое серого плаща, поначалу принятое за мешок, требовало дальнейшего избавления от излишков. Что незамедлительно и произошло. Произошло столь быстро, что необходимость расстёгивания маленькой молнии на потертых, неопределенного цвета, джинсах отпала сама собой.
После чего неловкое балансирование приостановилось, и все, что оставалось внутри, так же неловко, повалилось обратно на прежнее место. Появившиеся было руки, ноги поджались и исчезли внутри того, что снова стало бесформенным, непонятным. То, из-за чего спорили поколения, снова превратилось в самый обыкновенный, совершенно неодухотворенный, не достойный обсуждения, холщовый мешок.
Собака, поначалу испуганно отбежавшая в сторону, вернулась. Она настороженно остановилась на некотором отдалении. Сама находка её более не интересовала. Она была слишком большой для того, что бы унести с собой и, излишне беспокойная для того, что бы воспользоваться здесь же.
Подошедший автобус увез и сталинистов, и их оппонентов, и, не вникающую в суть спорного вопроса, молодежь. И уже следующие пассажиры наблюдали, как притормозила машина. Желтая, с фиолетовой мигалкой на крыше; машина больше похожая на маленький автобус.
Из неё вышли вдвое. Один побольше, другой в очках. Оба в черно серой, с блестящими на погонах полосками, униформе. Они приподняли, похожее на мешок, тело. Поднесли его к широко открытой двери своего транспорта.
– На два, или на три? – спросил тот, который побольше.
– Пфхы, – тужась от тяжести, втянул в себя воздух тот, который в очках.
Содержимое плаща запихнули “на раз”, без раскачки. Аккуратно опустили на покрытый резиной пол сначала переднюю часть, затем затолкали остальное. Неприятный запах естественных, и не очень, отходов распространился по салону. Водитель, немолодой седовласый милиционер, закрыл нос ладонью:
– Это ж скольки пить-то? – с ярко выраженным нездешним говором произнес он, – Лучше б мы его не заметилы.
Он торопливо, открутил вниз окно, обернулся в салон:
– Баскин, смотры, шо б на сиденьи не забралси.
– Куда ему, – ответил названный Баскиным, – Ут-ти, пупсик…
– Ну, слава богу, – сочувственно вздыхали на остановке самые пожилые.
– Лучше бы преступников ловили, – возмущались те, кто не намного моложе, – Куда они его? Сейчас увезут, карманы обчистят. Сталина на них нету.
Г л а в а 2
Две женщины – одна почти пожилая, другая пожилая, торопливо, двигались по тротуару в направлении остановки. Общественного транспорта в обозримом пространстве не наблюдалось, и поспешность их могла показаться напрасной. Но именно показаться, ибо назвать ее таковой могла лишь, не познавшая смысла жизни, молодежь. Те же, кто прожили хотя бы половину своей сознательной жизни, вполне понимают, в чем тут дело.
– Фу, – облегченно произнесла пожилая. Нога её, в тщательно натертом кремом сапоге, ступила на площадку автобусной остановки, – Успели.
Транспорта не было. Вместо большого общественного автобуса у бордюра стоял маленький милицейский, хотя и в автобусном исполнении, УАЗ-ик. Через его распахнутую дверцу было видно, как милиционер, названный Баскиным, присел возле того, что лежало у него под ногами, брезгливо засунул руку в пришитый сверху мешковины накладной карман и пытался там что-либо найти. Одна из “успевших” женщин, та, которая пожилая, все так же торопливо подошла к машине.
– Молодой человек, молодой человек, – претенциозно произнесла она, – Что Вы делаете?
– Мама! – потянула её за рукав почти пожилая.
– Не мешайте гражданка, – отмахнулся молодой человек в униформе.
Не обращая внимания на гражданский протест, он спокойно и уверенно продолжал обследовать чужие карманы.
– Товарищ, быть может – киллер, – объяснял милиционер, – Может, притворялся; поджидал кого на остановке. Отойдите подальше.
Подозреваемый в киллерстве изобразил шевеление. Откуда-то снизу, предположительно из района живота, из него выскользнула и полетела на землю средних размеров книга в изорванном мягком переплете.
– Вот видишь, – сказала пожилая женщина почти пожилой, – Интеллигентный, можно сказать, человек, а они его прямо на пол.
Бродячая собака, подскочила к выпавшей книге. С надеждой обнюхала измятые страницы, попробовала на вкус. Бумага оказалась неаппетитной.
Милиционер, выбрался из машины, склонился над несостоявшимся собачьим завтраком. От обложки осталось немного. Обрывок с двумя крупными, нанесенными блестящей фосфорирующей краской словами: “Бестселлер” и “Хмырь”.
– Ути, – произнес милиционер и, взглянув на женщин, зачитал вслух – “От автора…”
Что хотел сказать автор, для женщин осталось секретом. Им оставалось лишь наблюдать, как молодой человек сначала ухмыльнулся, затем хикнул, потом хакнул, и как его круглое милицейское лицо расплылось в широчайшей, почти до погон, улыбке. Громкий, примерно такой же, как и у автобусной молодежи, смех вырвался из, укрытого униформой, довольно немаленького, упитанного тела.
– Ох, хо, хо, хо, хо… – затрясся Басков, – Ох, ха, ха…
С конца книги он оторвал обгрызенные собакой листы, швырнул их на землю. Остатки бестселлера протянул своему напарнику:
– Аркадий, ха, это для Вас. Ох, хо, ха, ха, ха…
– Пфхы, – благодарственно втянул в себя напарник…
Как старший экипажа, Аркадий уселся на переднем, рядом с водителем, месте. Из-под дерматиновой куртки он вытащил кусочек форменного галстука, протер им запылившиеся очки, после чего увлеченно заводил пальцем по сохранившимся, после всех испытаний, страницам. Читал Аркадий медленно, но разборчиво, толи очень тихо вслух, толи слишком громко про себя.
– От автора, – зачитал уже озвученное товарищем Аркадий, и далее – “Я не помню, когда именно это было. Помню, что была осень, и тот день, когда легавые празднуют свой сучий праздник и напиваются, как собаки…”
– Ох, хо, хо, хо, хо, – не успокаивался, уже в машине на заднем сидении, Басков, – Ох, ха, ха, ха, ха…
К остановке, обогнув спец. транспорт, подошел автобус. Молодежь полезла вперед. Старшее поколение, совершенно справедливо потребовало, что бы сначала пропустили пожилых. В качестве неоспоримого аргумента над толпой поднялась тяжёлая деревянная трость. Молодежь расступилась. На ступени автобуса, расталкивая пожилых, полезли менее пожилые, очевидно еще работающие, пенсионеры.
– Как вам не стыдно, – урезонивали работающих, уже не работающие.
– А вам-то куда торопиться? – отвечало старшее, но еще работающее поколение, – Сидели бы дома, чай попивали. Все куда-то спешите.
– Надо было разобраться, – досадливо произносила пожилая женщина, – Интеллигентный, можно сказать, человек…
– Мама! – перебивала её, почти пожилая, – Они ищут пистолет.
Над толпою снова поднималась деревянная трость, снова кто-то вспоминал Сталина, и снова, так же беззаботно смеялась, не вникающая в серьезные споры, подрастающая юность…
– . –
Автобус ушел. Спецмашина осталась. И уже другие, ждущие общественный транспорт, горожане наблюдали, как кто-то громко ругался в ее салоне; как, вслед за этим человек в униформе вытащил оттуда чью-то голову. Не открывая глаз, голова распахнула рот, и то действо, которое недавно окропляло излишеством общественную остановку повторилось.
– Тяжелый, боров, – ругался тот который в униформе.
После свершенного действа он тянул клиента обратно в машину, а клиент словно упирался. Одна рука его свесилась из салона; милиционер тужился, поднимал клиенту плечи, а рука клиента коварно свисала к земле, и закинуть все вместе с телом никак не получалось.