Сергей Григорьев – Как Ваня Осинкин доброе дело делал (страница 3)
Гости бывали часто, и так же часто брат с сестрой, по их просьбе, в угоду родительскому, да и своему, самолюбию, представляли перед публикой разнообразные артистические номера собственного изобретения. Номеров было много с заранее подготовленным текстом, или с импровизированной в ходе самого выступления пантомимой. Бывали номера с песнями и даже с игрой на пианино.
На пианино играла сестра. В новом школьном платье с белым фартуком садилась Марина на пододвинутый Сережей специальный винтовой стул, опускала руки на клавиши. Сережа в темных шортах с лямочками, белой рубашке с бантиком-киской под воротником выходил вперед чуть вправо перед сестрой, дожидался окончания проигрыша и начинал петь:
Сережа не всегда улавливал ноты, и это не оставалось незамеченным. Но дети так старались, что гости дружно от души смеялись и просили продолжения концерта.
Заканчивались представления обычно лучшим номером младшего ребенка, хитом сезона – стихотворением “Мишка косолапый”. По просьбе мамы, под одобрительные взгляды гостей забирался Сережа на, установленный в центре комнаты, табурет. Под знакомые всем два небольших четверостишия, “собирал” и “укладывал” в корзину, рассыпанные между елей и сосен, шишки. Затем, одна из них, не успевшая свалиться ко времени сбора урожая, падала, как известно, “прямо мишке в лоб”. Мишке было больно и обидно, что и без лишних слов моментально отражалось на проникнувшемся лесной трагедией лице ребенка. Со всем, на какой способна детская фантазия, возмущением топал Сережа ножкой по табурету; и понимали гости насколько опасно бродить по неизведанным тропам; насколько суровы и непредсказуемы лесные законы. Гости аплодировали, папа сиял, мама вносила торт или, в зависимости от повода сбора гостей – пироги.
Да что там “Козлик рогатый” или “Мишка косолапый”? В отсутствие посторонних брат с сестрой начинали разучивать настоящую взрослую песню “Полюшко поле”. Недостаток слуха певца, не смущал. Марина уверяла, слух можно развить. Главное, слушаться её и стараться. Сережа пытался слушаться и, как мог, старался. Марина играла, Сережа пел. Пел столько, сколько необходимым считала сестра. По пять, по восемь раз наигрывала Марина на пианино первый куплет. По пять и восемь раз напевал Сережа тот куплет, стараясь петь не только громко, но и попадать музыке в такт:
Пел Сережа, и рисовалась в его воображении картина. По широкому недавно скошенному полю проходил конный отряд. Кони ладно, в такт подпрыгивали легкой рысцой. Впереди в серо-коричневой гимнастерке перетянутый ремнями ехал командир. На околыше фуражки виднелась красная звездочка. Уверенная посадка всадников, добродушие в их лицах, бодрая поступь коней, все это вместе изливало поток хорошей праведной силы; силы призванной защитить, предохранить; силы несущей мир и благоденствие; силы дарующей свободу, ведущей к всеобщему восторгу и торжеству.
Проехав по полю, отряд входил в березовую рощу. И теперь среди берез можно было видеть, как легко перебирая ногами, подаваясь то влево, то вправо несут кони своих всадников. И ничто не собьет отряд с пути, ничто не остановит их в борьбе за единственно верную истину. Изящество гарцующих коней, грациозная посадка всадников, на фоне высоких раскидистых берез и того же большого великого поля воспринимались маленьким певцом как верх изумительной порядочности, изысканной чистоты, всеобъемлющей добродетели, как эталон красоты…
Так вот теперь, этот всесторонне развитый ребенок, привыкший к общению со старшим поколением; ребенок, обильно обласканный любящими родителями, их друзьями и знакомыми, отчего глубоко убежденный в доброте и приличии взрослого человека, при виде начальника жилищно-эксплуатационного отдела в один миг забыл свой огромный интеллектуальный потенциал. Теперь он не знал, что ответить на элементарный вопрос. Вместо ответа Сережа настороженно потянулся к старшей сестре, взялся за её руку и произнес единственное, что смог вспомнить:
– Би-биб.
И немного подумав, на всякий случай, сценически сердито топнул ножкой.
Ожидаемых аплодисментов не последовало. Напротив, тяжело дышащий склонился, почти навис над маленьким актером и принялся внимательно изучать того, кто посмел разворошить собранный в кучу мусор. Марина испугалась не меньше брата, она крепко сжала его ладонь и негромко позвала “Мама”. На помощь детям, припадая на одну ногу подошел учитель ботаники Николай Андреевич.
– Федор Ифанович, – обратился он начальнику ЖЭО, – Это дети.
Федор Ифанович, перевел свой единственный, но не ставший от этого менее проницательным, глаз на подошедшего. Изучающе, словно видит впервые, посмотрел ему в лицо. Невидящий белесый глаз остался в том же, обращенным к детям, положении.
Ужас, поначалу охвативший Сережу, заставивший его забыть почти все слова, на фоне подоспевшей поддержки, сменился интересом. С нескрываемым любопытством Сережа принялся рассматривать невиданное ранее зрелище.
Начальник же ЖЭО столь заинтересовавший ребенка продолжал пронзительно всматриваться в подошедшего ботаника.
– Это дети Виктора Семеновича, – сказал Николай Андреевич, – Учителя физики.
Сообщение особого впечатления не произвело. Начальник ЖЭО все так же внимательно изучал того, кто это сообщение сделал и как бы спрашивал: «А ты кто?» Сделавший сообщение смутился. Западая на одну ногу, он чуть отступил. И тут в глазу тяжело дышащего человека что-то прояснилось.
– Ну, ну, – сказал человек, и протянул детям конфету.
– Пойдем, – шепнула брату Марина.
– Спасибо, – сказал Сережа.
На дорожке к палисаднику, показалась женщина в черном в крупный горох платье. Она позвала детей. Марина потянула Сережу, Сережа сказал “Би-биб”, привязанная к машине веревка натянулась, и весь кортеж тронулся в направлении ждущей мамы.
– Добрый день, Таисия Ивановна, – поздоровался, ботаник, – А где Виктор Семенович?
– На рыбалке, – ответила Таисия Ивановна, – Вечером ничего не поймал, сегодня решил с утра. Сегодня в вечер ему на танцах дежурить.
– Здрасте, – поздоровался начальник ЖЭО.
Сережа обернулся и снова с любопытством оглядел то, что недавно его так напугало.
– Идем, идем, – тянула Сережу Марина, – Мама, а Сереже мороженое еще не покупали.
Сережа, гремя железным самосвалом, откровенно оборачиваясь на начальника ЖЭО, послушно шел за сестрой.
– Давай конфету, – сказала Сереже Марина, – Нельзя брать конфеты у чужих.
– Моя, – ответил Сережа.
– Ладно, откуси половину, остальное давай, – согласилась сестра.
Глава 4
Поскольку фотографии передовиков были представлены лишь к вечеру предпраздничного дня, обновление стенда происходило утром уже в сам праздник. Парторг вместе с комсоргом вынимали из рамок тех, кто считались передовиками на день Рыбака и заменяли их передовиками дня Строителя.
Впрочем, многие лица оставались на своем месте, заменялись только их обновленные фото. Так начальник планового отдела Петр Степанович не сходил со стенда уже, пожалуй, на протяжении нескольких лет. А рабочий кузнечного цеха Василий Андреевич Давыдов, в прошлом уволенный из рядов Советской Армии за пьянство, в связи с чем, теперь совершенно не употребляющий спиртное, обновлялся на стенде уж и не вспомнить с каких пор. Наверняка, с тех самых, как только разменял армейские погоны на кузнечный станок. Среди старожил стенда ярко выделялся своей особой отличительной чертой начальник жилищно-эксплуатационного отдела. Располагался на почетном месте, первом за барельефом вождя мирового пролетариата В.И.Ленина. Рядом с надписью «живее всех живых». К Федору Ифановичу надпись отношения не имела.
К парторгу с комсоргом, заменяющим фотографии, подошел директор дома культуры Гена.
Фамилию и отчество Гены, к сожалению, за давностью лет теперь уже не вспомнить. Но думаю, он не обидится, и не покажется ему такое обращение фамильярностью, ибо был он тогда довольно молод, и по отчеству его называли разве что только дети, приходящие в его заведение на различные творческие кружки, кукольные спектакли или торжественные собрания. Во время собраний директор Гена, бывало, играл на аккордеоне. А иногда, по просьбе детей, изображал на своем инструменте орган. И воспринимался в такие моменты Генин аккордеон как необыкновенное чудо.
Подойдя к стенду, Гена поздоровался.
– Привет Гена, – отозвался комсорг.
– Ну, что, Гена? – спросил вместо приветствия парторг.
– Все в порядке, – сообщил директор дома культуры, – “Невские зори”. К вечеру будут. С ударником и электрогитарами.
“Невскими зорями” называлась фирма, располагавшаяся на улице Восстания в Ленинграде. Занималась обслуживанием праздничных вечеров и торжественных встреч. Одной из услуг предоставляемых фирмой являлось направление на праздник к заказчику вокально-инструментального ансамбля для исполнения, как отмечалось в смете, патриотических и застольных песен.
– С электрогитарами? – переспросил парторг, и, услышав утвердительный ответ, сообщил, что если все пройдет хорошо, то возможно, директору дома культуры, так же стоит подумать о цветастом галстуке и дежурной рубашке отрадненского фотографа.