Сергей Греков – Последняя Арена 4 (страница 48)
От ноющей боли в районе живота удалось абстрагироваться, мысленно прокручивая куплеты песни, которую я слышал, когда разговаривал с отцом.
Вскоре меня усадили на каменное кресло, не забыв упрятать руки в кандалы. Лязгнул металл, приковывая плечи к ровной спинке. Я находился в позе первоклассника за партой. Покрутил головой, пытаясь нащупать затылком твердую поверхность, но всё было тщетно: отправиться на возрождение посредством самоубийства не получится. В очередной раз стянули ноги. Я был надежно зафиксирован, будто лягушка на столе средневекового врача-исследователя. И ситуация мне, мягко говоря, не нравилась.
Я помнил ментальную закладку Кейры. Время уходило, но глупая ситуация не позволяла вырваться из странной ловушки.
Напрягался изо всех сил, пытаясь выкрутиться из западни, но конструкция держала крепко. Не получалось даже освободить руку или ногу.
Ещё через час услышал скрежет массивной отъехавший двери. Застучала расставляемая мебель, а вскоре послышался многочисленный стук обуви. С меня наконец-то сорвали мешок. Огляделся.
Я находился в небольшом помещении. Окна отсутствовали. На столах громоздились футуристические кейсы, которые неуместно смотрелись на фоне обшарпанных стен. И люди... Множество людей в военной форме, рассевшись полукругом, с интересом наблюдали за мной.
— Ты знаешь, почему тут оказался? — взял слово человек, на плечах которого были погоны генерал-полковника.
— Потому что таков сценарий, — сказал я с усмешкой. — А ты мне что скажешь?
— Откуда ты прибыл? — проигнорировал военный.
— Из града славного и достопочтимого. Московией именуемым. Град сей славен изысканностью строений своих. Ещё Есенин, что Сергием именуем, писал в стихотворении...
— Довольно, — перебил мой бред сухой голос генерала. — Когда всё началось?
— Всё началось с сотворения мира. Или с Большого взрыва. Или ещё черт знает с чего. Ты хоть представься для начала.
— Столыпин Леонид Маркович.
— О, точно! — вспомнил я. — Знаю такого.
— Мы встречались? — генерал многозначительно переглянулся с близсидящим соседом.
— Сам-то как думаешь? Да и вон тот полкан тоже какой-то знакомый, — я кивнул на офицера, что находился слева от Столыпина.
— Из какого времени ты прибыл?
— Из Смутного. Как раз с рубежа веков. Между шестнадцатым и семнадцатым, — блеснул я эрудицией.
— Ты будешь отвечать на вопрос?
— А смысл?
— Смысл? Смысл я тебе сейчас покажу, — Столыпин поднялся и неспешно прошествовал к столам. Взял один из кейсов и нажал на пару кнопок. Из чемоданчика пахнуло паром.
— Торжественной музыки не хватает, — сказал я, глядя, как офицер достает странный инструмент, напоминающий миниатюрные тиски. — Вы прям как злодеи из боевиков восьмидесятых. До девяностых уже не дотягиваете. Реализм просто зашкаливает! — моему глумливому восхищению не было предела. — Так и вижу, как толпа злодеев приковывает главного героя кандалами к каменному стулу, а после допрашивает. Злодеи, естественно, все из генштаба. Может, среди вас и президент есть? — я вытянул шею, пытаясь рассмотреть фигуру, которую часто видел по телевизору. — Нет? Удивительно! Даже, я бы сказал, поразительно!
— Почему они все себя так ведут? — подал голос человек откуда-то с задних рядов.
— Возвращение из другой реальности не может пройти бесследно, — сказал полковник. — Но мы всё же дадим ещё один шанс. Ты будешь отвечать на наши вопросы?
— После того, как вы ответите на мой, — я улыбнулся. — Всего на один.
— И какой же? — Столыпин подошел вплотную, черной тенью нависнув надо мной.
— Какая столица Кот-д’Ивуар? — спросил я.
— Ямусукро, — сразу же выдал полковник.
— Не мог придумать более осмысленный набор букв? — спросил я, наклоняя голову так, чтобы фигура генерала не заслоняла сидящего офицера.
— Витя, это бесполезно, — констатировал Столыпин, закрепляя на моей ладони приспособление из кейса.
Меня обжег холод. Ощутил, как в подушечки пальцев впились иголки. По коже прошлись легкие электрические разряды.
— Они отвечают только после курса боли, — продолжил генерал.
— И всё-таки лучше дать ему шанс, — настоял полковник.
— Да-да, — поддержал я.
— Хорошо. Расскажи всё, что ты знаешь об Арене, — протянул Столыпин, схватив меня за подбородок и задрав мою голову. — Какие возможности открываются после получения ранга адепта? Что бывает после прохождения десятого этажа данжа? Что такое зазеркалье? Что открывается после прохождения ступеней инициализации? В каком пространстве ты побывал в самый первый раз и что получил из него?
С каждым вопросом сердцебиение учащалась, а обрывки памяти вставали на свои места. Вспомнил системное оповещение, которое периодически мелькало предо мной, когда я открывал те или иные тайны Игры:
Без понятия, что это: то ли внутреннее чутье, то ли игровая интуиция, то ли ещё черт пойми что, — но я знал, что распространение этой информации отразится и на моем настоящем аватаре.
— И снова в глазах появилось осознание, — сказал полковник. — Теперь правдиво ни на что не ответит. Лёня, можешь начинать.
Столыпин отошел от меня. В его руках появилось приспособление, напоминающее пульт от телевизора. Генерал вдавил красную кнопку. Прибор, зафиксированный на моей кисти, завибрировал, а дальше меня поглотила вспышка нестерпимой боли.
Ментальная ловушка оказалась сложнее, чем думалось в начале.
Глава 26
— Что ты ещё знаешь? — донёсся до меня бесстрастный голос генерала.
— Про Арену... — смог выдавить я, — это всё.
Перед глазами мутилось. В ушах нескончаемым звоном скрежетал нестерпимый звук. Не знаю, что за прибор был зафиксирован на моей ладони, но его воздействие, казалось, проникало во все части тела. Тонкие иглы впивались под ногти. Из их остриев исходил энергетический импульс, который растекался по всему организму. Я чувствовал кипение крови. Ощущал, как предмет вытягивает мышцы и выворачивает жилы. Мозг, не способный уместиться в черепной коробке, будто плавился и выливался тонкой лужицей по щекам.
— Он врёт, — безразличным тоном проговорил полковник.
Между вспышками безумной боли я распознал его фамилию — Стоменов. Тот самый вояка, жену которого я когда-то спас.
— Вижу, — Столыпин прошествовал к следующему кейсу. Чемоданчик с небольшим шипением открылся и выпустил облако синего пара.
Я смог приподнять веки и разглядел в руках генерала заполненный зеленоватой жидкостью шприц и брусок, напоминающий напильник. Не к добру...
Про Арену пришлось рассказать. Я сообщил только то, что было во всеобщем уведомлении. Пытался что-то придумать от себя, но каждый раз Стоменов говорил: «Он врёт».
— Если думаешь, что ты познал боль, то ошибаешься. Знаешь, что это? — Столыпин встал передо мной.
— Сыворотка правды? — предположил я, в очередной раз пытаясь сломать кандалы. Они были сделаны из странного материала. На вид — простой металл, но сколько бы я ни вдавливал в него руки, на коже не появлялось никаких повреждений. Про изделие и говорить нечего — оно оставалось нерушимым.
— Если бы, — притворно вздохнул генерал. — На пришельцев из другого времени и другой реальности она не действует. Знаешь, какой у неё обычно эффект? Она подавляет волю. Но сознание таких, как ты, чем-то защищено. Медикаментозно вас нельзя принудить к ответам. Только обычными методами. Это, — он потряс шприцом, — концентрат из яда двухполосой железистой змеи. Он модернизирован и относительно безвреден для человека. Но у него есть одно очень интересное свойство. Это вещество вызывает паралич мышечных волокон, но при этом усиливает возможности осязательных рецепторов и, соответственно, всех нервных окончаний. Ты не сможешь пошевелиться или хотя бы закричать, но будешь всё чувствовать.
Столыпин вогнал иглу в левую ногу и вдавил клапан. Затем проделал то же самое с правой. Двумя тычками пронзил мне руки. Когда шприц был около шеи, я качнул головой в надежде, что металл погрузится глубже, чем следует, и пронзит артерию.
— Хорошая попытка, — усмехнулся генерал, — пришельцы всегда зачем-то пытаются убить себя. Для чего вам это? Тоже будешь рассказывать сказки о воскрешении?
Я ничего не ответил, пытаясь унять клокочущую ярость. Вещество уже разливалось и начинало действовать. Кожа ощущала всё: и холодную поверхность каменного стула, и давление кандалов, и какую-то мошку, что наглым образом ползала по тому месту, где совсем недавно был первый пыточный прибор.
— Мы дадим тебе ещё один шанс. На этот раз последний. Сейчас я покажу тебе, что будет, если ты не начнешь говорить.
Он надавил пальцем на мой подбородок — голова послушно поднялась и, замерев, осталась на месте. Затем ловко, будто занимался этим всю жизнь, разжал мою челюсть и вставил в рот напильник.
— Мы дадим тебе ещё один шанс, — повторил Столыпин и провел насечкой по моим зубам.
Адская боль... Десяток однотипных движений наполовину сточили передние резцы.
Генерал был прав. Я не мог пошевелиться, но при этом чувствовал всё. Абстрагироваться не получалось. Мои мучения прервал голос военного: