Сергей ГПТович – Мёртвые подписи. Нуарный детектив из сибири (страница 4)

Глава 3. Хвост, психолог и почти честная «управляйка»

Пека вывел их из театра так, будто у здания есть радиус поражения. Наташка шла рядом, прижимая к груди папку с какими-то ведомостями, как будто эти бумажки могли её прикрыть от реальности. Терещ тащился третьим – на трости, в режиме «догоню, но медленно и с ненавистью к архитектуре».

– Петь, – прошипел он, – ты сейчас так быстро меня эвакуируешь, что я начинаю подозревать: ты меня не спасти хочешь, а похоронить с гарантией.

– Это не похоронить, – не оборачиваясь, ответил Пека. – Это заранее исключить из списка потерь.

– Список потерь у него… – Наташка закатила глаза. – Блин, у нас в театре списки бывают только на реквизит. А вы меня так несёте, будто я бутафорский рояль.

– Рояль хотя бы молчит, – сухо сказал Пека.

Наташка фыркнула, но не спорила. Она знала: если Пека включил режим «везём», то обсуждать бессмысленно. Он вообще был из тех людей, которые внутри мягкие, но снаружи – бетон с уставом.

На парковке Пека остановился резко, как будто вспомнил, что жизнь любит подлянки.

– В машину – по очереди. – Он посмотрел на Тереща. – Ты сзади справа.

– Почему справа? – буркнул Терещ.

– Потому что слева я буду смотреть в зеркало. А справа – ты будешь живой.

– Аргумент, – Терещ кивнул, будто согласился не с приказом, а с математикой.

Наташка залезла первой, швырнула сумку на сиденье и пробормотала:

– Если мы умрём, я хочу, чтобы меня хоронили не через вашу ритуалку. Там директор так говорит, что даже покойник захочет уйти по-английски.

– Не переживай, – сказал Терещ, пристёгиваясь. – Если что, я тебя сам красиво нарисую.

– Спасибо, – Наташка повернулась к нему. – Только сделай мне на портрете пресс, как в двадцать.

– Это уже не портрет, – вздохнул Терещ. – Это реконструкция.

Пека завёл машину и поехал не по привычному маршруту, а по дворам, будто проверял, не сидит ли где-то судьба с радаром.

– Ты сейчас что делаешь? – спросил Терещ.

– Проверяю хвост, – ответил Пека.

– У нас хвост? – Наташка приподнялась.

– Пока нет. Но у таких схем хвост появляется быстро. Это как похоронный бизнес: если один заказ пошёл, второй сам подтянется.

– Петь, – Терещ поморщился, – ты сейчас сравнил слежку с похоронами?

– Я сравнил слежку с маркетингом, – спокойно сказал Пека. – Не путай.

Терещ посмотрел в заднее стекло. Машины ехали как обычно: кто-то торопился, кто-то «экономил тормоза», кто-то жил с мыслью «успею на зелёный». И всё же одна тёмная «Шкода» держалась на одинаковой дистанции. Не близко – чтобы не палиться, не далеко – чтобы не потерять.

– У нас хвост, – сказал Терещ.

– Уже заметил? – Пека не удивился.

– Я художник, – буркнул Терещ. – Меня жизнь научила: если кто-то долго смотрит, значит, либо любит, либо собирается подписать тебе приговор.

Наташка резко замолчала – это было страшнее её криков.

– Спокойно, – сказал Пека. – Никто не геройствует. Мы просто едем к Юльке и делаем вид, что мы нормальная семья с нормальными проблемами.

– Нормальная семья не ездит с хвостом, – шепнула Наташка.

– Нормальная семья вообще редко ездит вместе, – отрезал Терещ. – И это, между прочим, профилактика разводов.

Пека свернул ещё раз, потом ещё. «Шкода» повторила. Пека коротко кивнул сам себе – подтверждение получено.

– Окей, – сказал он. – Юльке не звоним обычным способом. Только по громкой, без деталей.

Он набрал Юльку. Та взяла почти сразу, как будто сидела у телефона с внутренним таймером «катастрофа подъезжает».

– Да? – её голос был спокойный, но спокойствие было рабочее, как у врача в приёмном.

– Юля, – сказал Пека. – Мы едем. С нами Наташа. Ты дома?

– Дома, – ответила Юлька. – А что случилось?

– Потом, – сказал Пека. – И… если увидишь тёмную машину во дворе – не стой у окна.

– Петь, – Юлька сделала паузу на полсекунды, – ты сейчас мне сказал «не стой у окна», и это звучит как «в твоей жизни начался сериал».

– Это не сериал. Это Россия, – буркнул Терещ. – Тут любой квест начинается с «у нас камеры не работают».

– Серёжа? – голос Юльки потеплел. – Ты тоже там?

– Ага, – сказал он. – Я в роли хромого свидетеля и художника по чужим лицам.

– Прекрасно, – сухо ответила Юлька. – Я, значит, буду психологом по вашим глупостям. Дверь закрою, чай поставлю и спрячусь в угол, чтобы не мешать героизму.

– Только без героизма, – отрезал Пека.

– Поздно, – сказала Юлька. – Вы уже позвонили.

Связь оборвалась, и Наташка нервно усмехнулась:

– Юлька – единственный человек, который может тебя унизить вежливо.

– Она психолог, – Терещ пожал плечами. – Это её служебное оружие.

Подъезд Юлькиного дома встретил их классикой: лампочка либо горит как прожектор, либо не горит вообще. Сегодня горела – ярко, подозрительно, будто кто-то заранее выставил сцену.

Пека припарковался не у самого подъезда, а чуть дальше. Терещ понял: подполковник не любит «идеальные ситуации» – он любит запасные варианты.

Они зашли в подъезд, поднялись. Терещ в середине лестницы поймал себя на мысли, что злится на своё тело. Не на боль – на темп. В такие моменты он вспоминал прошлое: как мог бежать, драться, таскать вес. Теперь он тащил только одно – упрямство.

Юлька открыла почти сразу. Домашний свитер, волосы в пучок, лицо – рабочее. У неё было то самое выражение школьного психолога, который за день видел три драки, один нервный срыв и пять «мама меня не понимает», и теперь смотрит на взрослых как на детей с дорогими проблемами.

– Так, – сказала она вместо приветствия. – Вы кто такие и почему вы пришли ко мне с театром?

– Мы семья, – сказала Наташка. – С осложнениями.

– Я вижу, – Юлька впустила их. – Проходите. И разувайтесь. Если вас будут убивать, пусть хотя бы без грязи на линолеуме.

– Юль! – Терещ не выдержал и хохотнул.

– Что? – Юлька подняла бровь. – Я рациональная. У меня дома порядок, а в вашей жизни – нет.

Наташка села на кухне и схватилась за кружку, как за якорь.

– Рассказывай, – сказал Пека. – По порядку. Без театральных «в первой сцене я страдала».

– По порядку скучно, – буркнула Наташка. – Но ладно… У нас пропали печати, папки, грим. Потом ко мне подошёл тип и сказал «не усложняй». Потом в курилке услышала: «лицо сделаем, документы подгонят, нотариуса подвинем, портрет уже заказан». И фамилию.

Терещ достал фото и положил на стол.

Юлька посмотрела и поморщилась:

– У него лицо как у человека, который в анкете пишет «характер спокойный», а потом режет людей в очереди.

– Вот! – Терещ ткнул пальцем в фото. – Оно «правильное». Слишком.