Сергей Горяйнов – Дояркин рейс (страница 30)

– Ты ненормальная или реально ничего не замечаешь? Подожди, не двигайся, – Ваня подошел к Марьяне, забрал кверху ее волосы под ретикулой в высокую прическу. Стянул паланкин на шее, соорудив подобие воротника, поправил псевдожемчужное ожерелье. Японцы и смотрительницы зачарованно наблюдали за ним будто за художником, бросающим мазки на холст. Ваня, взглянув еще раз на картину, поправил веер и осторожно расправил тонкие пальцы Марьяны поверх деревянных гард. Полюбовавшись на свое творение, отошел в сторону и махнул японцам рукой. Снова раздалась пулеметная очередь. Подойдя к крайнему туристу, Ваня жестом попросил фотоаппарат, и тот с поклоном передал ему камеру. Подойдя к жене, Ваня поднес к ее глазам дисплей.

С фотографии Марьяне загадочно улыбались две идентичные женщины. Первая была в черно-золотом платье с высоким плоеным воротником. Сквозь прорези широких рукавов проглядывала шелковая подкладка цвета «бедра испуганной нимфы». С шеи спускалась перевязанная длинная нить крупного жемчуга. Вторую словно вытащили из этого жесткого бархатного корсета и, нарядив в джинсы и футболку, оставили ей обрывки подкладки, жемчужное ожерелье и ретикулу, под которой благородной ржавчиной вились непослушные волосы. Обретенная свобода сделала черты лица мягче, улыбку – ярче и раскованнее.

– «Дама с веером», холст, масло, тысяча пятьсот семидесятый, тысяча пятьсот… – Ваня покосился на Марьяну, – виноват, две тысячи… в общем, понятно. Точнее, уже ничего не понятно.

В зале раздались торопливые, сбивающиеся на бег шаги.

«Palacios» на пересечении сalle Alfonso X el Sabio и сalle de Navarro Ledesma с ее витражным потолком в дубовом переплете, столиками в клетчатых скатертях, допотопным комодом, вышитыми занавесками на окнах, свисающими окороками домашнего хамона над барной стойкой была таверной, в которой интерьер, похоже, не менялся с момента ее основания. Когда Иоланда пригласила «сумасшедших русских» на обед, эта невероятная рыжеволосая красавица наотрез отказалась идти в самые пафосные рестораны Толедо. В «Palacios» же, несмотря на громкое название, подавали блюда, которые готовили чуть не со времен Сервантеса и все, как говорится, из-под ножа. Или, как странно выразился ее высокий муж – «with the hot with the heat».

– Из всех картин Коэльо у «Дамы с веером» самый короткий провенанс, – тщательно подбирая английские слова, рассказывала Иоланда, – он, по сути, просто описывает изображение. Это очень странно, так как к моменту создания портрета Коэльо уже был придворным художником и вряд ли работал на стороне. Когда в Прадо меня назначили куратором выставки, я начала рыться в различных архивах. Прямых доказательств нет, но есть версия, что изображенная на портрете, на самом деле дочь Елизаветы Валуа, любимой жены Филиппа II. Но отцом, судя по всему, был не любящий супруг. Девочку, возможно, удочерил сам Коэльо, или кто-то еще из придворных, а Филипп стал крестным отцом – все-таки королевская кровь. Кстати, Филипп был крестным отцом еще одного ребенка Коэльо. Кое-кто из моих коллег усматривает даже некоторое сходство изображенной с портретами Елизаветы. А тут появляетесь Вы, – она улыбнулась Марьяне, – и устраиваете переполох на весь музей. Конечно, сейчас виден чуть другой разрез глаз, нос более изящный, простите, я сама художник по образованию – общие черты мягче, но сходство невероятное. А самое поразительное – впечатление, что не Вы потомок этой дамы, а она – Ваш. Я, кажется, немного запуталась в своем английском. Вы понимаете? Чудесно! У Вас не было в роду испанских грандесс?

– Ох, у меня в роду кого только не было, – махнула рукой Марьяна. – Не вздумай в очередной раз цитировать Булгакова, – заметив, что Ваня уже открыл было рот, предупредила она по-русски. – Все это, конечно, очень интересно, но, с другой стороны, даже несколько страшновато. И что, собственно, теперь делать с этим знанием?

– Ну, для начала, давайте устроим небольшую профессиональную фотосессию. Не только же японцев радовать. Есть мысль сделать необычный буклет. Много заплатить Вам не сможем, но пожизненный абонемент в Прадо могу обеспечить.

Ваня все же не сдержался:

– Вас, наверное, друзья и родственники зовут Ио?

– Ну, те из них, кто знаком с греческой мифологией, – засмеялась Иоланда.

– Послушайте, Ио, а что если сделать фотосессию с некоторыми артефактами из археологического отдела и… – начал Ваня, но Марьяна опять быстро перебила его:

– Простите, Иоланда, мой муж иногда просто вживается в роль Наполеона Третьего, – и увидев вопросительный взгляд испанки, пояснила, – хочет быть женихом на каждой свадьбе и… в общем, неважно. Если хотите, я готова.

– Спасибо! Вот моя визитка, потом подумаем, как, действительно, жить с этим дальше. Ваш телефон я записала. Пойдемте. А насчет артефактов Хуан прав – я думаю, античные перстни на Ваших руках будут отлично смотреться.

Навигатор затупил ровно посередине calle Аtocha…

…На фотосессии, устроенной Иоландой, Ваня пытался играть роль продюсера, но, в силу чрезмерной эмоциональности, был отправлен за ограждение к смотрительницам. Те благоговейно наблюдали за вновь разворачивающейся на их глазах мистерией, и на Ваню смотрели, как на обладателя пещеры сокровищ, что в какой-то степени компенсировало ему выдворение с площадки. Напустив на себя вид короля в изгнании, он периодически восхищенно покачивал головой и упражнялся в своем начальном испанском – «перфетто… «перфектаменте, говорите?.. ага, спасибо»… «беллеза»… «мэйджик… или как там? тоже мистика? ты смотри»… Отщелкали все довольно быстро. Вопрос Иоланды, каковы их дальнейшие планы, застал врасплох. События последних часов погрузили парочку исключительно в загадочное прошлое, сделав таким неважным настоящее. Чтобы взять реванш, Ваня произнес речь, полную, как обычно, вселенского пафоса и историко-филологических аллюзий. Произошедшие события, заливался он соловьем, фактически сделали их духовными наследниками «Благородного рыцарского ордена Толедо», основанного великим Бунюэлем еще в начале двадцатого века. А его устав, как известно, запрещал даже умываться в «короне Кастилии и свете всего мира», дабы не смыть с себя его священный воздух. А так как умыться все-таки надо, то, видимо, настала пора откланяться. В конце концов, большое видится на расстоянии, как учил последний поэт деревни. И потому, чтобы полностью осознать случившееся с ними, надо на время покинуть эти извилистые улицы и веерообразные площади. Тем более, что золотой ключик, открывающий загадочные двери дворцовых коридоров и, соответственно, происхождения Марьяны, хранится за нарисованными очагами картин, висящих… где там могут висеть эти картины?.. в общем… Добравшись до самой высокой ноты, Ваня выдохся.

– В общем, его сильно возбуждает получасовая доступность Мадрида, – перевела Марьяна на общепонятный язык Ванины словосплетения, – он уже какой день что-то вещает о любимом баре Хемингуэя.

– Обычно это любой первый попавшийся мадридский бар, – улыбнулась Иоланда, – все их владельцы споют Вам песню о том, что старик Хэм бывал именно у них, не хуже Вашего мужа. Вы, конечно, необыкновенная пара. Возле Прадо есть несколько милых отелей, но если хотите чего-то другого, просто поставьте в навигаторе «centro», он приведет на главную парковку…

Именно в районе «centro» на calle Аtocha навигатор наотрез отказался показывать остаток пути. Выйдя из строя, путеводная коробочка голосом почему-то Жириновского громко вопрошала, зачем они ушли с маршрута? Ваня, пытаясь реанимировать путеводный ящик, медленно полз по дороге под непрерывное гудение машин нетерпеливых кабальеро. На развилке с calle Magdalena пришлось остановиться. Чтобы пропустить желающих свернуть налево, Ваня протянул машину до разметки и занял позицию буриданова осла. В четыре руки они с Марьяной выбивали хоть какую-то информацию от недобросовестного спутника. Судьбоносный свисток полицейского раздался минут через пять.

Выглянув из машины, Ваня обнаружил, что протянул слишком далеко и двойная сплошная пролегла под днищем автомобиля так симметрично, что он невольно залюбовался совершенством пропорций. Впереди на островке уже парковался мотоциклист, властным жестом подзывая Ваню к себе.

– Это лишение? – дрогнувшим голосом спросила Марьяна.

– Как минимум. Аутодафе, к счастью, они отменили лет двести назад, – Ваня старался казаться невозмутимым. И тут же тихо спросил: – У нас наличными сейчас сколько?

– Евро триста где-то.

– Маловато. Готовься к знакомству с испанскими отдаленными местами. Ну, или просто улыбайся.

В открытое окно просунулась голова в шлеме. Оценив ситуацию, офицер сразу перешел на английский.

– Problems?

– Excuse us, Officer! We're lost. The navigator is out of order, – Марьяна улыбалась самой ослепительной своей улыбкой. – Ты со своей резиновой гримасой словно компрачикос, – тихо добавила она Ване по-русски. – Веди себя естественнее. По-моему, он похож на Бардема.

– What are you looking for? – продолжил допрос красавец-полицейский.

– We need parking, – как можно увереннее произнес Ваня и сбавил улыбку. Из устрашающей она перешла в беспомощную.

– Two quarters straight and then right. Parking on Santa Ana Square, – махнул рукой офицер и, тоже улыбнувшись, добавил по-испански, – Adiós!