Сергей Горяйнов – Дояркин рейс (страница 26)
– Турнедо придумал Россини, – загорячился муж. – Который, кстати, сбежал ради нового рецепта салата с премьеры своей великой оперы. Правда, по другой версии, это была индейка. Может, это даже как-то роднит меня с ним. Все великие люди, знаете ли…
– Ага, а еще все великие люди не особо утруждают себя такими мелочами, как багаж, билеты и необходимость пораньше приходить на регистрацию. В результате нарвались на овербукинг. Только благодаря этому нас и пересадили в бизнес-класс.
– Да? А я думал, это потому, что я такой… Россини… Кстати, о «Севильском цирюльнике». У нас ведь будет дня три свободных. Я посмотрел по карте – от Малаги недалеко до Севильи. Может, после моей премьеры в местном университете рванем в Севилью? Обновим воспоминания.
– Посмотрим, – Марьяна вдруг сделалась загадочной. – У меня другие… литературные ассоциации…
– Дорогой профессор, поздравляю! Ваше выступление было потрясающим. И Ваш подход к художественному тексту как к ценнейшему, а иногда единственному источнику сведений о прошлом – он уникален! Как эта мысль пришла Вам в голову?
Профессор Мануэль де Коварубиас отчаянно жестикулировал и перебивал сам себя. Ваня только что закончил доклад, и Мануэль знакомил гостей с библиотекой университета. Второй этаж был выполнен в виде сплошного круглого яруса, и торчащие там студенты выглядели птицами на насесте. Некоторые с любопытством смотрели на гостей, тем более что разговаривал Коварубиас так, будто сам читал доклад.
– О, это не моя мысль. В России давно сложилась целая школа в этом направлении, – сказал Ваня тоном, который должен был вызвать у профессора убеждение в его излишней скромности. – Прикольно, – тихо бросил он Марьяне на русском, – у нас я всего лишь кандидат наук, а тут пересек границу и сразу – бац, дорогой профессор! – Я говорю, дорогой профессор, – снова обратился он к Мануэлю, – что я всего лишь попытался выделить поэтические тексты в качестве отдельного источника.
– Превосходно! Вы как будто заново открыли нам наших поэтов – Мачадо, дель Алькасара. А Ваша трактовка «Фуэнте Овехуна» как сведений по истории испанской гастрономии – просто великолепна! Какая-то необычная ситуация – русский рассказывает испанцам об испанских поэтах.
– Подумаешь, – начал Ваня, но спохватился и ответил вежливо, – видимо, это у нас в крови. В девятнадцатом веке русский дворянин Михаил Лунин, потом очень известный декабрист, некоторое время жил во Франции! Там он зарабатывал на жизнь тем, что в Париже преподавал аборигенам, простите, я хотел сказать, тамошним учащимся – французский язык.
– Да? Невероятно! Но вернемся к Вашей мысли. Это ведь открывает большие перспективы на исследования в области литературы.
– Не только литературы, – откликнулся Ваня, – но живописи, например. Представляете, каким источником по истории гастрономии служат полотна Сурбарана или Рамиреса?
– Еще бы! Кстати, о гастрономии! Позвольте пригласить Вас и Вашу супругу на обед. Традиционная испанская кухня! Сеньора Марьяна тоже филолог?
– Да, мы учились на одном факультете. Но затем она ушла в бизнес, занимается туризмом.
– Интересное сочетание! У нас в университете, кстати, есть целый факультет туризма. Надо будет устроить ей экскурсию. Но позже, позже. Сейчас прошу обедать.
– Спасибо, с удовольствием! Кстати, дорогой профессор, Ваша фамилия, за исключением еще одной буквы «р», совпадает с той, что носил знаменитый испанский писатель Коваррубиас. Если не ошибаюсь, он был капелланом самого короля Филиппа Второго. Это Ваш предок?
– Мы в нашей семье очень на это надеемся. Все никак не займусь нашим генеалогическим древом. Совершенно нет времени. Как, впрочем, и сейчас! Обедать, срочно обедать. Боюсь, это будет похоже уже на ужин…
Утром Марьяна объявила, что в Севилье ей хватило приключений, связанных с поисками церкви Пресвятой Богородицы, слезами орошенной. В результате слезами пришлось орошаться им самим, причем до сих пор непонятно, были это слезы трагикомедии или фарса? И что вечные Ванины поиски литературных впечатлений чаще всего оборачиваются приключениями на известное место. И вытаскивать это самое место из этих самых приключений уже как-то поднадоело. Поэтому вектор их путешествия меняется с литературного на архитектурно-гастрономический. Она – Марьяна – просто хочет побродить по улицам городов, посидеть за столиками уличных ресторанов и кафе, а в качестве компенсации сводит Ваню на парочку «умопомрачительных» рынков. Что она составила маршрут, который будет для него сюрпризом – о том, какой город будет следующим, он узнает за пятнадцать минут до выезда. И что они сейчас берут напрокат машину и отправляются в Кордову. И если Ване очень уж нужны литературные реминисценции, то жить там они будут в отеле «Конкистадор», в котором происходят события многочисленных и, порою, даже выдающихся романов. Номер она уже забронировала.
Приглашенный «визит-профессор» вяло согласился. Он вообще с утра был каким-то тихим и загадочным. И тишину, и загадочность Марьяна списала на очередной приступ величия, рассудив, что определенное право на таковое после вчерашнего у мужа есть.
Все сто пятьдесят семь километров пути прошли в сопровождении монологов, исполняемых Марьяной. Ване досталась роль неблагодарного слушателя, хотя обычно все происходило с точностью до наоборот. Не выдержав, Марьяна поинтересовалась, чем вызвано столь безразличное отношение к её внутренним переживаниям? Ваня признался, что у него дико болит голова.
– Говорила я тебе, нельзя шляться по такой жаре, да еще без панамки, – заволновалась Марьяна. – Тебе вообще нельзя находиться на солнце, ты забыл? Подожди, сейчас дам таблетку.
Приблизительно минут через пятнадцать таблетка, а также содержимое плотного испанского завтрака потребовали решительного выхода. Ваня едва успел притормозить у обочины. Несмотря на то, что зрелище было малопривлекательное, в нем присутствовала и некоторая эпичность. Испанские водители притормаживали, таращась на странную композицию, периодически переходившую в перформанс.
Когда Ваня вернулся в машину, Марьяна, глядя на него, начал мертветь лицом. Мужа бил дикий озноб, он был весь в испарине, отсутствие тонометра не мешало определить зашкаливающее давление. Призраки прошлого заполонили пространство салона.
– Это то, о чем я думаю? – Марьяна еле выговаривала слова.
– Не знаю… Все, как тогда… И такое впечатление, что голова сейчас взорвется… – зубы у Вани стучали, как отбойные молотки стахановцев в ударном штреке.
Помертвевшая Марьяна сняла с держателя навигатор. «Hotel Conquistador» исчез с экрана, вместо него появился «Hospital San Juan de Dios de Cordoba»
– Четырнадцать километров. Сможешь доехать?
– Постараюсь. Других вариантов все равно нет. Если станет совсем невмоготу, остановлюсь, а там видно будет.
К зданию госпиталя на авенида дель Брилланте подъехали по такой замысловатой траектории, что в приемном покое долгое время порывались взять анализ на содержание алкоголя в крови. Пока Ваня вяло отмахивался от корпулентных медсестер, Марьяна решительно вытребовала дежурного врача. В других обстоятельствах, прочитав на табличке имя «Горацио Пихуан Баньос», она непременно поржала бы, но сейчас ей было не до смеха. Доктор, к счастью, великолепно изъяснялся по-английски.
– Хочу сократить Ваше драгоценное время, – начала Марьяна. – Восемь лет назад у мужа был обнаружен острый монобластный лейкоз. Болезнь развивалась быстро, была проведена пересадка костного мозга, затем пересадка плазмы, а также серия химиотерапий. Добились стадии устойчивой ремиссии. Однако в этот период у него участились сильные головные боли, таблетками снять их было невозможно. Сопровождались тошнотой, рвотой, сильным ознобом, иногда повышением температуры. Томография показала наличие кисты головного мозга. Киста имеет диффузный характер, есть угроза ее трансформация в злокачественную опухоль. Вот все данные анализов и анамнез, – Марьяна вытащила из сумки конверт, – я их перевела на английский. Здесь все, в том числе цитохимия и процент бластов. А вот снимки томографического обследования, мне их перевели в микроформат.
Доктор Баньос в изумлении смотрел на Марьяну, не веря своим ушам.
– И Вы всегда носите данные мужа при себе? Даже в тысячах километров от дома?
– Всегда! – отрезала Марьяна. – Я всегда должна быть готова… ко всему! Пожалуйста, – она помедлила, – сделайте что-нибудь! Я посмотрела – у Вас есть дневной онкологический стационар.
Доктор вздохнул:
– Ваша страховка не предусматривает оказание помощи такого вида. Даже обследование может вылиться в круглую сумму, а если понадобится срочная операция? Это десятки тысяч евро!!!
– Я понимаю, – чуть помедлила Марьяна. – Сделайте все возможное. Мы готовы на любые расходы, может быть, понадобится время. Вы можете заключить договор с отсрочкой платежа. Если нужно, продадим недвижимость. Сейчас нужно просто облегчить его страдания!!!
– Хорошо, – доктор Баньос тоже помедлил. – Давайте начнем с общих анализов. Потом посмотрим, что можно сделать дальше. Займусь лично. Очень любопытно взглянуть на человека, заслужившего такую самоотверженную… простите, – спохватился он, – я кажется, вторгся в непозволительную сферу. Но Вы просто невероятны! Я, конечно, наслышан о сумасшествии русских – мой дед сражался против Франко в интернациональной бригаде в годы гражданской войны вместе с Вашими соотечественниками. Пойдемте, святая сеньора?..