Сергей Городецкий – Прощание с Ленинградом (страница 6)

– Отдай мне его, – заявляет Анна тоном, не требующим возражений. Я в этом случае просто предмет сделки. Раечка соглашается. Мы пьем кофе, и Анна усаживается в мою машину. У нее какой-то подвальный продуктовый магазин, и она позже пытается сделать меня своим партнером. Она ко всему прочему еще и гадалка со своей клиентурой. Она уехала в Израиль потом и занималась тем же там. Мне попалась как-то под руку израильская газета с ее фотографией и статьей. Рая не возражает ничего по этому поводу. Мы все равно друзья и это навсегда.

Моя бедная мама. Она, конечно, натерпелась со мной. Мать-одиночка. Работала много. Преподавала журналистику в Ленинградском университете. Когда я был в детском саду, меня забирали последним. Я завидовал другим детям. Позже просто рос беспризорником, потому что мать приходила домой с работы поздним вечером. Безотцовщина на ленинградской почве. Она кончила плохо. Ее шведская сестрица закончила гораздо лучше. Получилось все плохо у них. Ее сестра уехала в 59-м, вышла замуж за секретаря компартии Швеции и уехала туда. Она ненавидела Союз и все, что связано с ним. Они долго ругались по поводу наследства. Их отец и мой дед был профессором литературы и директором Пушкинского дома во время Блокады, заведовал архивом, в котором хранились рукописи Пушкина, Лермонтова и других. Занимал одно время должность директора института Театра Музыки и Кинематографии в Ленинграде. Написал множество научных трудов. Он был коллекционером и скупал произведения искусства. Но после его смерти все пошло прахом. Светлана вывозила картины в Швецию, прилепив скотчем у себя на спине. И я ей в этом помогал. Хорошо помню ее спину. И ее ненависть ко мне и моей маме. Она считала, что все несправедливо по отношению к ее детям, Марии и Петеру. Но они родились и выросли в Швеции, а я жил в Ленинграде, и мой дед в какой-то степени заменял мне отца.

В 80 х Ленинград был заполнен шведами и финнами. Финны приезжали сюда напиваться. В Финляндии сухой закон, полтора литра в месяц на человека. Тем более что финны самые алкаши. Тетка этим пользовалась, вывозя антиквариат в Швецию. Автобусы с милыми шведками и финками почти не проверяли на выезде. Но это неважно. Мама ушла. Она использовала валокордин в качества снотворного и умерла с передозировкой. В России все можно без рецепта. Бедная мама. Я ей звонил каждую неделю, чтобы она прекратила это. А ее сестра просто заснула в кресле дома для престарелых в Стокгольме под присмотром медсестёр. Так вот бывает.

Шепетовская улица, дом 3. Это еврейский рассадник, построенный в 60-х годах Институтом Русской Литературы, то есть Пушкинским домом, который тоже еврейский рассадник. Во всяком случае так это было.

Юра из соседнего подъезда. Мы с ним быстро сошлись. Он старше меня лет на десять, но у нас много общего. Он инженер и одно время работал где-то на номерных заводах, которых в Ленинграде сотни. Ему даже иногда в голову приходили разные идеи по улучшению обороны страны. Обычно все гениальные идеи приходили к нему, когда он сидел на стульчаке в туалете. Он утверждал, что мозг чувствует себя более раскрепощенным в таком положении. Однако позже он сообразил, что гораздо лучше торговать кассетами в Апраксином, чем решать проблемы военного ведомства за 120 рублей в месяц. Для этого он завел всякого рода аппаратуру, чтобы делать копии, и даже цветной телевизор.

Охта в то время была окраиной Ленинграда. Деревянные дома, почерневшие от времени, из прошлого века и без удобств. Дровяные сараи, голубятни. Проспект Металлистов – сплошная грязь и колдобины. Грузовики едут медленно, переваливаясь с боку на бок, по ямам. Мы в детстве после школы цеплялись за них сзади, чтобы прокатиться таким способом. В конце проспекта Металлистов располагалась Тентелевка. Это громадная территория, где огромное скопление вагонов, складов с разного рода грузами, начиная с военных и кончая вином. Вино из Грузии доставлялось цистернами. При каждой цистерне был грузин. Это вино естественно предназначалась для разлива на ликеро-водочном заводе, что на Охтинской набережной. Однако не все вино туда попадало. Торговля шла полным ходом. Грузины с удовольствием давали всем желающим попробовать вина, с тем чтобы потом они его купили. Вино наливалось в канистры, трехлитровые банки и другую посуду. Всех это устраивало. Охрана там тоже получала свою долю. И вино было очень неплохое по сравнению с тем, когда оно потом разливалось на ликерке, где его с чем-то смешивали. Мы это вино с удовольствием пили на Юриной квартире.

Юра, надо сказать, был уникальный человек. Он ничего не принимал всерьез. На все вопросы у него один ответ: «Ну, что дальше?». Это когда разливалась очередная порция вина или водки. Болгарские сигареты «ВТ», «Стюардесс», «Опал». И тем не менее, он был интеллектуалом. С ним можно было разговаривать на любые темы. В старой церкви на Охтинском кладбище, что в конце Шепетовской улицы, Юра всегда ставил свечку Николе Угоднику. Никола Угодник там на иконе очень веселый, как он считал. Я обычно ставил свечку Деве Марии или еще кому-то по настроению.

На всех пьянках у него на квартире естественно присутствовали разного рода женщины. Однажды Юра обнаружил, что у него появились мандавошки. Была такая песенка «Мне подружка подарила четыре мандавошечки, чем же буду их кормить – они такие крошечки». Для борьбы с мандавошками существует ртутная мазь, которая есть в любой аптеке. Однако Юра решил, что этого недостаточно. Он купил баллончик для уничтожения насекомых и опрыскал себя и даже свою лысину. Я его встретил на улице потом. Он сообщил, что случилось, и в доказательство приподнял кепочку, показывая свою лысину, которую он опрыскал тоже. Она была красная.

Юра периодически уходил в запои. Он завешивал окна темным покрывалом, чтобы не было видно дневного света. Ни ночь ни день. Но при этом иногда выползал на улицу, чтобы запастись спиртным. В одну из таких вылазок среди ночи он приобрел бутылку с денатуратом, в народе называемый «синеглазкой» за его нежный голубой цвет. Но это было еще хуже. Жидкость была темно-синего, почти черного цвета. Ему объяснили, что это, мол, настойка черноплодной рябины. Юра, конечно, это выпил и посинел. Кстати говоря, в то время на улицах Питера очень часто можно было встретить синего человека. Был горбачевский сухой закон и люди пили всякую дрянь.

Как то, возвращаясь домой, я увидел в предвечерних сумерках Юру и насторожился. Что-то в его облике было не так.

– Ну что, синий – сказал он, видя мое замешательство. И он действительно был синий, нет, скорее фиолетовый. Надо сказать, что потом синева со временем начала исчезать и через месяц Юра уже приобрел естественный цвет лица, только уши еще оставались нежно-сиреневого цвета ввиду более слабого кровообращения.

Прошло много лет. На другой стороне земли я вдруг неожиданно просыпаюсь среди ночи. Юра! – как будто стрелой через мозг. Мама звонит через несколько дней и сообщает, что Юра умер.

Такие вещи случались со мной много раз. Кстати, Булгаков писал об этом в его гениальном романе. Например, таким же способом я узнал, что Шерри родила дочку. Сон, похожий на реальность. Хотя после того, когда мы разошлись, я больше никогда не видел ее и мы никогда и не общались даже по телефону. Она уже давно была замужем и жила во Флориде. Потом случайно встретил ее сестру, это подтвердилось.

Эти сны настолько похожи на реальность, что все предметы, например, можно трогать, брать в руки, физически ощущая их. Можно летать, если наберешь достаточно потенциальной энергии. И все вокруг настолько реально, что потом не можешь понять, что это, сон или явь.

И часто события, которые были там, повторяются в точности в реальности, и после осознаешь – я ведь это уже видел, это уже было со мной там. Все как и было предсказано. И много других подобных странных вещей, не поддающихся объяснению.

Вообще, не обязательно умирать, чтобы узнать, что там, на другой стороне. Я это знаю точно. Мне было показано много раз. Это параллельный, зеркально отраженный мир, где существуют копии. Этот мир похож на наш, только совсем другой. Иногда более привлекательный, а иногда более страшный. И они дают нам сигналы оттуда. Только надо прислушаться.

Дом номер три по Шепетовской улице был полон уникальных личностей. Доктор Мозель жил в третьей парадной на первом этаже. Он был врачом-проктологом и имел клинику в Сестрорецке. Проктолог – это если у вас проблемы с задним проходом, или грыжа, или язва желудка, или вылезают кишки – вам всегда поможет доктор Мозель. Он сделает вам операцию, чтобы вы себя чувствовали лучше. Но это еще не все.

Больница в Сестрорецке, где он заведовал, была на все случаи жизни. Вам помогут со всеми болезнями, вплоть до хронического простатита. Так и случилось, когда мне надоело посещать лекции в ЛГПИ Герцена и мне нужен был академический отпуск. Доктор Мозель естественно мне с этим помог. Он поставил мне диагноз «хронический простатит», которого конечно не было, и поместил меня в его больницу на некоторое время, чтобы все было законно и я бы мог получить академический отпуск по состоянию здоровья.

На территории больницы находилось также общежитие медсестер. Мы с некоторыми пациентами неплохо проводили там время. У сестер всегда был медицинский спирт, настоянный на травах и от этого зеленого цвета. Он предназначался для лечения разного рода заболеваний. Сестры называли его «проктологический коньяк».