Сергей Городецкий – Прощание с Ленинградом (страница 5)
И дело не в этом. Эллочка, конечно, не была проституткой, а просто была хитрющей девчонкой, которая использовала всех и вся для своих личных нужд. На вечеринках она всегда имела с собой талмуд – толстую книгу с предсказаниями судьбы. По этой книге она предсказывала судьбу всем, кто хочет, таким образом развлекая публику.
Мы после дембеля и нам примерно по 20 с лишним. Это конец 70-х. Нас трое: я – Сергей, Витя и Саша (их уже нет), клички Ус (Белоусов), я – Жорик, не знаю почему, так прозвали в армии и Витька. Ус – Саша Белоусов – высокий и худой, я ни то ни се, Витька немножко толстоватый, что и сгубило его потом вкупе с алкоголем. Мы все шофера и бывшие мотогонщики. Саша бывший кроссовик, я занимался гаревыми гонками, то есть спидвеем. Помню всех, кто служил в 23-й спортивной роте. Гена Моисеев, чемпион мира по мотокроссу в классе 250, у него очередной «Мерседес», который ему подарили в Австрии за то, что он выступал на мотоциклах КТМ. И много других. Была такая пара, фигуристы Смирнова и Сурайкин, чемпионы мира в парном катании. Сурайкин приезжал служить на своей «Волге», подаренной правительством за услуги перед Советским государством. И много-много других, о которых никто давно уже не помнит. Легендарные хоккеисты, которые проиграли Канаде на последней минуте. Я знал многих из них. Я знал их всех, потому что возил их всех на автобусе на сборы, в аэропорт и куда им надо. Ленинградский СКА и Московский ЦСКА были армейскими клубами, однако между ними была большая разница. Ленинградский СКА располагался на Ломаной улице, что у Московских ворот и которая примыкала к текстильной фабрике «Большевичка». По этой улице в три смены идут работницы туда и обратно. И КПП как раз на средине, где на ступеньках сидят солдаты и флиртуют с ними.
Если в Советской Армии была хоть какая-то дисциплина, то это совершенно не относилось к 23-й спортивной роте Ленинградского СКА. Солдаты, то есть спортсмены, ходили по гражданке и отращивали волосы. Никто ничего не контролировал. Прапорщики и офицеры, те же бывшие спортсмены и алкаши, как командир, он же бывший вратарь хоккейной команды Ленинградского СКА капитан Володяев, пили каждый день. Солдаты не возвращались на службу неделями. Но вскоре этому пришел конец.
Было лето 1974-го. В Мойке выловили труп, который оказался солдатом 23-й спортивной роты. Он не появлялся в части около двух месяцев, и это никого не волновало. Как его труп оказался в Мойке, никто не знал.
После этого командование Ленинградского военного округа, что на Дворцовой площади, решило, наконец, что с 23-й спортивной ротой надо что-то делать. Дело в том, что для офицеров и высших чинов 23-я спортивная рота и полный бардак в ней были очень удобны. Высшее командование использовало автомобили и автобусы роты для своих личных нужд, выезжая на рыбалку, на дачи с девушками легкого поведения, со своими женами и детьми. Солдат использовали как рабочую силу для работ на их частных владениях. Так было.
Летом 1974 года они нехотя решили навести порядок. В роту был прислан подполковник Коротков с Севера. Это был настоящий строевой командир. Первые несколько дней он спокойно сидел в скверике на территории роты и общался с солдатами (если их так можно было называть) конспиративно, не надевая формы. Никто не догадывался, что грядет. На третий день Коротков оделся по протоколу и выстроил всех на плацу. Надо было посмотреть на эту армию. Длинные волосы, бородки кое у кого, джинсы вместо униформы. Непостижимо, что такое было в Советской Армии в 1974 году.
С этих пор в 23-й спортивной роте начались тяжелые дни. Никаких увольнений в город, хотя раньше никто и не спрашивал. Всех одели в форму, которая кстати нашлась на складе роты у коптера. Всех выстригли. Подворотнички чистые и стираются каждый день, Коротков сам за этим следил.
Он обосновался жить в самой же роте, в своем офисе, куда поставил кровать. Офицеры и прапорщики загрустили. Коротков после пяти вечера переодевался в спортивный костюм и даже смотрел телевизор вместе с солдатами, вроде как он с ними друг, но все чувствовали напряженность и большую. Особенно старший лейтенант Володяев. Не выпить ничего. В прошлые хорошие времена они уже почти с утра начинали. Но порядок есть порядок и дисциплина.
Надо сказать, что подполковник Коротков в принципе был неплохим офицером. Он вызвал меня в свой кабинет, когда получил бумагу из Ленинградского мототрека от тренера команды по спидвею «Нева» Лемберга и при этом еще с подписью некого Дубяги из Спортивного комитета Армии. В документе значилось: «Командиру 23-й спортивной роты подполковнику Короткову. Прошу отпускать члена команды по спидвею „Нева“ рядового Городецкого для тренировок в дни и часы, указанные в графике». Но Коротков уже использовал меня в качестве шофера на «кавзике» – гробовичок Газ-651 армейского зеленого защитного цвета. ГАИ в то время оставляла армейские машины в покое и никогда не останавливала их.
Этот автобус был очень удобен и использовался для вывоза офицеров и высшего командного состава Ленинградского военного округа по их пьянкам и гулянкам с девицами и женами. Мертвых солдат мне приходилось возить тоже и грузить их, хватаясь за их ноги. Хотя, чтобы быть честным, среди офицеров были и очень порядочные люди. Я встретился как-то после с одним из них в Кировском театре. Помню, еще в армии я перевозил ему вещи на дачу, и он заставил свою дочку, наверное лет 12, вымести весь автобус, когда я сам хотел это сделать. Так настоящие офицеры воспитывали своих детей.
Коротков вызвал меня к себе.
– Если ты хочешь заниматься спортом, то будешь заниматься им в Кандалакше или Варкуте.
«Санаторий северное сияние», как называли среди солдат Воркуту, Кандалакшу и прочие удовольствия. Мне это естественно не очень светило.
Коротков был не дурак. И очень быстро начал обделывать свои дела в Ленинграде. Первым делом он выбил себе квартиру, что было очень просто с его связями в Министерстве обороны. Завел знакомых среди директоров продовольственных магазинов. Мой «кавзик» при этом использовался ими в личное пользование для поездок на их дачи и вечеринки. В очередной раз, когда все были развезены, оставшаяся жена одного из них, которую я должен быть доставить домой, на одной из забытых дорог приказала мне остановится. И разлеглась на заднем сидении, пухленькая блондинка. Ей было отказано. Я был честен и не мог переступить порог. Ничего не случилось. По всей видимости, муж ее не особенно удовлетворял. После этого я больше ее никогда не видел.
Директора продуктовых магазинов всегда были на высоте в то время и очень уважаемы. В этом тоже была культура Петербурга.
Такова была спортивная 23-я рота СКА на Ломаной улице. Но скоро это все кончилось. В один прекрасный вечер Коротков выстроил всех на плацу. Все уже знали, что произойдет. Своим спокойным в этот раз голосом он заявил:
– Приказом командования Ленинградского военного округа я направлен в Германию и передаю полномочия командованием роты старшему лейтенанту Володяеву.
И сразу же покинул территорию части. В тот же вечер все прапорщики и офицеры напились. Володяев уснул в его офисе. Звонит в роту в 3 часа утра.
– Сережа ты уже не обессудь… – он еще полупьяный, чтобы я его отвез домой.
Он, кстати, потом повесился у себя дома на водопроводной трубе. Я узнал об этом несколько лет спустя.
Итак, мы сидим в ресторане и это конец 70-х. Нам под 20 с лишним и мы дембеля. Рядом за соседним столиком две девицы, им под тридцать. Мы переглядываемся, и они в конечном счете перемещаются за наш стол. Официанты недовольны, но все улажено. У нас машина, хотя все пьяные. Все едут на квартиру к Рае и зависают там на три дня. Раечка со мной. Ус спит с другой, Витька не у дел, что не совсем так. Он ездит в вокзальный ресторан, чтобы прикупить что-то перекусить, с водкой в Ленинграде ночью никаких проблем, любой таксист имеет под сиденьем, стоит 10 рублей.
Моя Раечка. Потом мы будем долго вместе по вторникам каждую неделю. Мы будем любить друг друга навсегда. Моя девочка Раечка, где ты? Еще жива ли ты? Когда последний раз я видел тебя? Тридцать лет назад.
Как обычно по вторникам я у моей Раечки. Мы немножко выпиваем, и слушаем музыку, и говорим. Ее комната обставлена разными иностранными бутылками, банками и прочей дребеденью, на полу стоит ваза, из которой торчат длинные сухие камыши. У нас с ней день рождения в один и тот же день, только с разницей в 10 лет. Мы водолеи. Она худенькая, небольшого роста, ее нос с горбинкой. Она парикмахерша со своей клиентурой, среди которой много жен влиятельных людей.
Звонок в дверь. Раечка с настороженным видом. По звонку она знает, это Анна. Дверь открывается, и появляется Анна. Нет, сначала появляется ее грудь, которая гораздо большие, чем на картинах Рембрандта. Но с этим ничего не сделать. Она еще принесла бутылку вина. В то время не надо было предупреждать, что ты придешь в гости. Просто звонок в дверь.
Ничего страшного. Все продолжается своим чередом, и в конечном счете все трое укладываются спать на полу на матрасе, поскольку места на кровати на троих нет. На утро между Раечкой и Анной на кухне происходит разговор. Совершается сделка. Я это все слышу краем уха, еще в полусне, мы все-таки были не очень трезвые той ночью.