Сергей Городецкий – Письма времени (страница 12)

Сейчас 10 часов утра. Я буду весь день спать. Целую крепко, крепко».

11 июля 1941 г. Гаврилов Ям

«Мы чувствуем себя ничего. Здесь дикая жара, и когда я стирала в речке, мы здорово обожгли спины и плечи. Вообще здесь все ходят смазанные вазелином и маслом и не дают прикасаться к себе. Мы каждый день ходим под душ и утром, и вечером. Спим мы пока на полу, на очень высоких тюфяках и еще почти не распаковали свои тюки, вынули только необходимое. Я все грязное белье выстирала, но гладить негде. Сегодня мы, кажется переедем в зимнее каменное здание уже насовсем. Туда уже перетаскивают мебель. Вообще здесь, конечно, можно было ожидать лучшего. Кормят нас еще в фабрике-кухне, причем тоже не очень хорошо и однообразно. Когда мы переедем в зимнее помещение, нам будут давать сухой паек, и кухарка будет готовить нам всем. Мы ходим красные с бронзовым отливом – очень красиво. Речка здесь вроде Луги, только шире и течет гораздо медленнее. В общем, ты с папой не беспокойтесь. Мы живы, здоровы.

Мама! Следи за папой и Дельтой [собакой], никому ее не отдавай, а папе купи носки и сшей белье.

Здесь вчера мы встретили мам, которые приехали к своим детенышам. Знаешь, здесь нечего есть тем, кто здесь живет. Нас хоть кормят манной кашей, пшенкой, картошкой с колбасой, супом, киселем, маслом, яйцами, чаем, а здешнее население получает по 1 кг хлеба в день. Мамочка, мы приедем к осени, так что скоро увидимся.

До свидания. Береги папу и Дельту. Привет бабушке, всем, всем.

Целуем».

16 июля 1941 г. Ленинград

«Мои дорогие девочки. Папа уже восьмой день роет противотанковые рвы где-то под Новгородом. Как только он приедет, я сейчас же приеду к вам. Вчера бабушка была именинница. А я от вас подарила ей торт, а от меня и папы – кофейник. Наша бабушка кофейница. И кофейник прямо чудесный. Во-первых, у него алюминиевая сеточка вместо мешочка из носков. Потом внизу такой пароотводник. Он не дает кофе убежать. Прямо замечательный кофейник. Стоит 68 рублей. Крышка у него стеклянная, а сам весь никелированный. Он произвел большой фурор. Тетя Лена сказала, что она тоже будет скоро именинница, так чтобы ей тоже такой кофейник я подарила. Ручка у него пластмассовая, браться за нее не горячо.

Как вы, мои дорогие, живете? Как поживают ваши спинки? Зажили они? Вероятно, сходит кожа? Я очень рада, что вы ходите под душ. Это очень хорошо. Было бы замечательно, если бы вы эту привычку сохранили до поздней осени. Осенью я надеюсь, что мы увидимся. Наша Красная Армия начинает крепко бить немцев. Но если компания затянется, то я обязательно проберусь к вам.

В предыдущем письме я писала, что Литфонд дает пароход и я буду у вас 28-го. Но, к сожалению, пароход забрало военное ведомство, и вся поездка распалась.

Мои милые девочки, не ходите по солнышку, будьте больше в тени. Доченька, сделай метки на всех вещах, чтобы не растерять чего.

С Дельтой мы живем очень хорошо. Это стала умненькая, хорошая, спокойная собака. Папа водил ее купать на Неву. Целая толпа собирается смотреть, когда она купается. Она всем приносит палку, которую бросают, кто захочет. Она первое время очень скучала, а теперь ничего: она, очевидно, чувствует, что мы все скоро опять будем вместе…»

22 июля 1941 г. Гаврилов Ям

«Папочка, миленький, как ты поживаешь? Мы живем очень хорошо. Просто замечательно. Ходим в колхоз работать. Питаемся в последнее время тоже хорошо. У нас очень хорошая руководительница, вернее, две, и ты, наверное, их обеих знаешь. Первая – Зоя Владимировна Гуковская, а вторая – Елена Яковлевна Бесценная, они обе тебя знают. Здесь очень хорошие девочки. Наташа Гуковская, Наташа Каверина, Д’Актели – сестры, сестры Успенские, и все мы живем в одной палате. У нас в палате 27 человек девочек. А у младшей – у нее палата рядом с нашей, 12 человек, так что все очень хорошо.

Сегодня, мы слышали, был налет на Москву…

Я работаю в яслях. Причем нас там откармливают творожниками, грибным супом, маслом, и вообще мы ходим туда не работать, а питаться, но все же приходим страшно усталые от крика, визга, хотя ничего там не делаем. Я, например, сегодня весь день чистила картошку, а потом покушала и ушла домой. У нас здесь образовались возрастные отряды, и я опять звеньевая второго звена, где все мои подруги. Пишите чаще и больше, а я вам пишу каждый день. До скорого свидания».

28 июля 1941 г. Ленинград

«Мама к вам выехала 26 числа в 6 часов вечера с эшелоном №85. Скоро будет у вас.

Ленинград живет по-старому, так же как было и при вас. Наша авиация так здорово охраняет Ленинград, что ни один еще фашистский самолет не прорвался к городу…

Сегодня у нас не было ни одной тревоги. Обедал я в столовой Академии Наук. Причем у меня берут талоны на хлеб и мясо.

Вчера в столовой я встретился с моим хорошим знакомым – профессором Михаилом Карловичем Клеманом. Он сказал, что у него тоже две его девочки в Гаврилов Яме с Литфондом. Старшей из них шестнадцать лет, младшей десять – ваши ровесницы. Если сможете, напишите что-нибудь от них. Михаил Карлович хочет узнать от других людей – как они и что они. 4

Как только приедет мама, узнайте все и решите, что вам делать – оставаться или ехать обратно. Но надо учесть, что дорога тяжелая, и принимать решение надо очень осторожно.

У нас очень жарко, и все люди на улицах только и делают, что стоят в очередях за квасом и водой. Дождей совсем нет.

Дельта и Пушка живут хорошо и так подружились, что в жаркие дни лежат, растянувшись рядом на полу в прихожей, спасаясь от жары. Иногда Дельта своим языком достает Пушкиного хвоста, и та даже не уберет его. Пушка стала очень важная барышня. Вообще она ведет себя так, как будто окончила отличницей кошачью десятилетку и поступила без экзаменов в кошачий медицинский институт. Ей не хватает только круглого зеркальца, а губы красить ей незачем, они у нее и без того розовые, маникюр же – природный, на всю жизнь. Лежит и хвостом обмахивается, как веером, даже на Дельту не фырчит – настолько чувствует себя выше ее. А между тем кормится-то она от Дельты! Мама перед отъездом договорилась в столовой, и Дельте каждый день там оставляют целый бидон очень вкусных остатков, а так как Дельта, как волк, «костей не разбирает», а давать их ей нельзя, то само собой разумеется, что все кости отдаются Пушке, и Пушка так их сладко уплетает, видно, думает, что это прямо из магазина «Гастроном», где мама ей раньше покупала котлетки».

1 августа 1941 г. Гаврилов Ям

«Вот уже третий день как я нахожусь в Гавриловом Яме. Ям – это от слова «ямщик». Я приехала 29/VII, т.е. на третьи сутки, причем побила все рекорды скорости. Даже Козаков, получивший билет у коменданта, прибыл сюда на 5-ый день. Ты видел, как ужасно я села в вагон, и какая там была обстановка. Первую ночь я спала, сидя на своем чемодане. Вторую ночь мы ехали очень быстро, миновали опасную зону Волховстроя и к утру были уже далеко от Ленинграда. Все неудобства пути искупались скоростью, с которой двигался эшелон. Но как только более или менее опасные места были пройдены (Волховстрой мы проехали в 4 часа утра), нас как будто застопорило. Мы больше стояли, чем ехали. Тут неудобства пути стали сказываться все с большей остротой. Я старалась как можно меньше пить и есть, т.к. могла выходить только на станциях. Так едва-едва к концу вторых суток мы доехали до Вологды. Здесь оказалось, что эшелон не пойдет на Ярославль, а пойдет дальше на Буй, на Вятку (теперешний Киров), потом в Нижний Новгород. Это значит, что я должна ехать кругом и потом из Нижнего по Волге вверх к Ярославлю. Это заняло бы минимум 10 дней. Как я не выскочила из эшелона в Вологде, не знаю. Во всяком случае страшно себя ругала, зачем я не высадилась в Череповце и не поехала оттуда водным путем. 5

Наконец в 19 часов 28 июля мы приехали в Буй. Из Буя поезд должен следовать на Вятку. Он остановился в Буе, видимо, надолго. К нам в вагон еще до Буя приходил начальник эшелона и сказал, что все, кто едет в Ярославль, должны сойти в Буе. Когда же мы приехали в Буй, тот же самый начальник передал по вагонам, что от высадки следует воздержаться, т.к. 1500 человек загружать вокзал не должны. Я же решила, что дальше Буя мне ехать нельзя, и лучше хоть обратно в Ленинград, чем ехать с эшелоном не весть куда, т.к. время военное и эшелон может изменить путь следования. Те, которые едут с эшелоном, в большинстве едут наобум святых, только бы в безопасное место, и потому терпят безропотно всякие изменения маршрута. Но и таких, как я, было много. В нашем вагоне ехало на Ярославль четыре человека и двухнедельный ребенок. Я пошла на вокзал узнать, нельзя ли как-нибудь из Буя переехать в Ярославль. И вот на станции узнала, что в 12.10 ночи из Буя на Ярославль идет так называемый «рабочий поезд». Этот поезд следует по расписанию и должен быть в Ярославле в 6 часов утра. Были тут всякие страхи по поводу того, что на этот поезд не дадут билетов, потом, что не посадят, потом, что на этот поезд будут садиться все 1500 из эшелона, и тогда я, конечно, не сяду. Но все обошлось благополучно. Носильщик за 10 рублей посадил меня и еще одну девушку на этот поезд. Эту ночь мы спали на чистой скамейке, на нас не сыпалась сверху пыль и грязь, одним словом, эта ночь была лучшей из всех, которые я провела в дороге. Поезд опоздал на три часа, но это не имело значения, т.к. поезд на Гаврилов Ям уходил в четыре часа дня, и мне пришлось весь день провести на вокзале в Ярославле, уходить оттуда я боялась, т.к. видела некоторые сцены, когда на вокзал не пускали. Одним словом, в 8 часов я была в Гаврилов Яме и целовала наших девочек.