Сергей Горбунов – Здравствуйте, а Коля выйдет? Роман о приключениях и любви в эпоху больших перемен (страница 4)
– Канеш, родственники, ты, мистер генерал, разве не видишь. Племяши. А что такое? Вы с сыночком мороженку купить не знаете где?
Низкорослый развернулся к Бабке и расставил ноги чуть шире плеч. Длинный отшагнул в сторону, явно намереваясь зайти нам за спину.
«Бомж» двумя руками ухватил чемодан и попятился в темноту.
СТАЛО ОЧЕНЬ СТРАШНО: Я ПОНЯЛ, ЧТО СЕЙЧАС БУДЕТ ДРАКА.
Саня Проснев про такое не говорил, но это ведь бандиты, раз они чемодан хотели у старика отобрать? Значит, дело – табак и пора пускать в ход тяжелую артиллерию.
– Деда не трогайте, у него и без нас жизнь не сахар, пусть идет себе, а нам разборки не нужны, ребята.
– Ну чё вписываешься, если не нужны.
Сутулый сделал шаг в мою сторону. Бабка потянул меня за ворот пальцем ближе к себе.
Напряжение достигло апогея, и я, как учил Саня Проснев, правой рукой выхватил из кармана свой складной ножик с зеленой ручкой, нажал кнопку, и лезвие со щелчком встало на свое законное место.
Сутулый опешил и остановился, длинный громко сплюнул.
– Мальчик, ты что тут с перышком делать собрался?
Длинный начал вытягивать руку из-за спины. Что у него там было? Пистолет? Бабка выступил на полшага вперед и принял боевую стойку. Я почувствовал, как под футболкой капля пота скатывается по животу. Никогда еще не приходилось мне держать в руках нож, представлять, что пущу его в ход… Саня Проснев про это не рассказывал.
КАК ТАК ВЫШЛО, ЧТО ЕЩЕ ДВАДЦАТЬ МИНУТ НАЗАД Я ПИЛ ЛИМОНАД В ВАГОНЕ, А СЕЙЧАС ПОПАЛ В ПЕРЕПЛЕТ?
– Ну так куда воткнешь, мальчик? – Длинный снова громко сплюнул и слегка пригнулся, словно лис, готовясь к прыжку.
– В ж…у твою сухощавую воткнет, жираф.
Я обернулся. Сзади, утирая лоб рукавом, стоял Медведь, а Дима, прижимая к подмышке кирпич, застегивал ширинку.
– Ты, малахольный, руку свою не торопись из-за спины доставать, у меня разряд по метанию кирпичей в башку м…..м, щас вот дела доделаю.
– Так, пацаны, сыр-бор из-за чего? – Медведь выступил в роли парламентера. – У нас поезд, мы покурить вышли, давайте в рассос, все по своим делам. У вас свои, а у нас свои, чего делить-то?
Сутулый посмотрел по сторонам. «Бомжа» с чемоданом и след простыл.
– Да нормально все, солдатики, доброй дороги. Мы пойдем. – Они встретились взглядами с длинным. – У нас горшки звенят, будете в наших краях, заезжайте! Хлеб, соль, а тебе, – он посмотрел на меня так, что вдоль позвоночника похолодело, – тебе ромовую бабу. – Он цокнул.
Парни попятились, и через полминуты их уже и не было.
В вагоне появились новые люди, они спешно развешивали вещи по крючкам, раскладывали по сетчатым полкам. Держали простыни, перепрыгивая из ботинок в тапки, потирали руки и знакомились. У нас, понятное дело, все было без изменений. А за перегородкой появились две пары пенсионеров.
Трудно было говорить, колени дрожали, и унять эту дрожь, как ни старался, я не мог. Все как-то сбилось в кучу в голове, но я гордился собой, вот бы Проснев это все увидал, не поверит же.
И НЕВАЖНО, ЧТО БАБКА РАЗЖИМАЛ МНЕ РУКУ С НОЖОМ, А МАЙКА СТАЛА ВСЯ МОКРАЯ ОТ ПОТА. Я НЕ СТРУСИЛ.
– Слушайте, ребятки, вы вроде и не курите, и не пьете толком, а в переплеты попадаете. – Дима покачивался чуть сильнее, казалось, произошедшее было для него всего-навсего шуткой, игрой. – Медведь, начисляй!
И дорога понесла нас дальше. Я отогрелся, отпустил мысли о том, что могло бы случиться, если бы не вовремя подоспевшие Дима и Медведь. Захотелось есть.
– Кипятка кому принести? Я поужинаю.
Но ребята, увлеченные беседой, меня не услышали. Я сунул стакан с пристывшей к стенке заваркой в подстаканник, подумав: что ж, прогуляюсь. Это ведь особое удовольствие – заботиться о себе самому. Самостоятельно налить кипятка, пройти мимо соседей – да, сам, сам еду в поезде, сам завариваю себе чай. Если надо помочь, и вам кипятка могу принести.
А что, если завтра на вокзале папа не встретит? А если машинист решит проехать чуть подальше, чтобы ближе было идти в буфет, и я перепутаю перрон? Ладно, решил я, главное, чтобы не цыгане. А остальное не так страшно.
В первом от проводника купе уже спали. Люди, отвернувшись к стенкам, похрапывали, с верхней полки торчали мужские пятки. И как взрослым удается не врезаться, проходя мимо этого человека? Сейчас поем и тоже залезу на свою верхнюю полку, накопившаяся усталость потянула к подушке. Только напомню проводнице, чтобы разбудила.
Я постучал в дверь. Тишина. Дернул рукой, и купейная перегородка отъехала в сторону – проводника не было. Собрался я было закрыть дверь, но тут взгляд упал на торчащий из-под нижней полки край чемодана. Того самого чемодана, со стертым углом, который тащил старик на вокзале Круглого Поля. Сердце бешено заколотилось. Что он здесь делает, металось в голове. Как он тут оказался? Надо срочно рассказать об этом парням. А вдруг это не тот чемодан? На смех поднимут.
– Коля, ты меня ищешь? – Из тамбура выглянула проводница.
– Да, хотел напомнить…
– Я отлично все помню, ложись спать – разбужу так, чтобы зубы успел почистить до санитарной зоны. Все, дуй давай, товарищ пассажир. – Она проскочила в свое купе и захлопнула дверь.
Да нет, не тот это чемодан, думал я, просто привиделось, неоткуда ему тут взяться, сдался нашей проводнице чемодан какого-то бомжа из деревни.
Бабке я ничего говорить не стал, плотно поужинал, залез на полку и, завернувшись в шерстяное одеяло поверх простыни, уснул.
Мне снился мой двор с ржавой каруселью, которая когда-то крутилась, но сейчас уже не крутится. Все коты сбежались к тете Нюре из третьего подъезда, а она крошит им хлеб в молоко на крылечке. Небо над домом высокое и голубое, а когда набегает ветерок, облака ползут чуть быстрее.
– Саня, Саня! Выходи скорее, я тебе сейчас такое расскажу! – кричу я.
Но Саня не появляется на своем, единственном незастекленном, балконе.
– Саня, нуты где? У меня уже горло болит орать, выходи во двор!
Куда пропал мой лучший друг, недоумеваю я. Почему во дворе никто не гуляет, только кошки и тетя Нюра? Может, зайти постучаться в дверь? Но тут я обнаруживаю, что не могу попасть в подъезд, не могу переставлять ноги – какое же все ватное!
– Ну что, пацан! Я тебе тут ромовую бабу принес…
Это вовсе не тетя Нюра кормит кошек, это сутулый бандит со станции вымачивает хлеб в молоке.
– Не надо мне, отстаньте от меня, пожалуйста!
Господи, что же происходит вокруг, почему во дворе никого нет…
Сутулый протягивает мне хлебный мякиш и скалится. Вот он делает шаг, вот еще один… Не могу бежать, как же все медленно.
– На, покушай, мальчик! – Он шагает кожаными туфлями ко мне.
Не могу, не могу бежать, хоть кто-нибудь, помогите!
– Да твою ж мать! Вы совсем офигели? Я сейчас стоп-кран дерну, и ссадим вас, нарядом милиции! Берега попутали!
Я открыл глаза: в вагоне горел свет, посреди нашего купе стояла и орала проводница.
На нижней полке напротив меня сидел сонный Дима, подо мной – ничего не понимающий Бабка и потирающий левый глаз Медведь.
– Что случилось? – Я свесился вниз.
– Случилось! Вон лбы, а интеллекта каку ребенка! Ну если гуляете, так по-людски же надо! Сейчас транспортный наряд подойдет – не доедете, идиоты! – Проводница не на шутку разошлась.
Только сейчас я обратил внимание на то, что в проходе стоит семья пенсионеров-соседей и проводник смежного вагона.
– Ну перепутал я, перепутал, простите, темно же! – Медведю было явно неловко; судя по всему, он был зачинщиком скандала.
– Я тебе покажу перепутал! Сопляк! Форму еще носит. Не позорился бы! – В проходе тряс кулаками супруг-пенсионер. – Вас, дураков, лупить надо! В советской армии таких дебилов не было никогда! Нашел он бабку!
– А что, собственно, произошло, кто-то может мне объяснить? – вмешался Дима.
– А домогаться начал ваш пьяный друг мою жену, вот что произошло, и я этого оставлять не собираюсь, я заявление напишу! – Пенсионера было не остановить.
– Да сдалась мне твоя жена, ты чё упоролся, старый, ты мне за что клюшкой своей влупил? – У Медведя под глазом наливался синяк.
– За что? Ты еще спрашивать будешь? Нахальная твоя рожа. Залез к моей жене в койку и шепчет: «Бабка, подвинься», да я тебя щас убью, дурак! – И старик замахнулся клюкой.
На представление стянулось пол вагона, все навострили уши и ожидали, чем же это закончится.
Первым заржал Диман.
– Отец, смотри, это – Бабка, – он показал на Рому, – погоняло у него Бабка, с армии. Полка расположена как у твоей супруги, а Миша просто промахнулся купе и присел к ней с просьбой «подвинься», ожидая, что там его друг, понимаешь?
Теперь заржал Бабка, стали похрюкивать и все собравшиеся. Проводница выдохнула. Вагон заполнился гоготом.
– Идиоты, – постучала она пальцем у виска, глядя на Бабку. – Заявление писать будете?