Сергей Гончаров – Перуанское путешествие - непостижимая реальность (страница 7)
И увлекаясь иногда.
Наш диалог с самим собою
Так нелегко остановить,
В стенах монастыря порою
Свой падший ум не усмирить.
У истины простая речь,
Она в духовном созерцанье
В тиши очищенных сердец,
В святом молитвенном молчанье.
Из вечной «Полноты Покоя»
Сообразуясь из «Ничто»,
Творит Божественная Воля
Единосущности «Всего».
Здесь не нужны потоки слов,
Каскады измышлений тоже,
Для Господа из всех даров
Душ чистота всего дороже.
Лишь человек преображенный
Войдет во Царствие Твое,
Лишь дух его, не разум тленный
Воспримет сути бытие.
Дыхание Души Вселенной
Вмещает каждая душа.
Да славит Господа она
Своей любовью совершенной.
О, мой Господь, прости меня,
За грех премудрости – стиха.
Идя по берегу озера, в памяти моей прозвучали эти куплеты, но один из них настойчиво, словно стук в дверь, стал повторяться и повторяться.
У истины простая речь,
Она в духовном созерцанье
В тиши очищенных сердец,
В святом молитвенном молчанье.
Мне вспомнилось, что когда я окончил писать это стихотворение, то твердо решил не заниматься этим больше никогда. Этот куплет подвел итог моей ментальной зависимости от умствования, от логики, от словоблудия.
Тогда я осознал, что слово теряет силу прямо пропорционально их количеству. То, что слово может творить, будучи силой, в современном обществе мало кто, за исключением монашества, догадывается. Слово здесь является элементом логического каркаса для заморачивания мозгов оппонента, а зачастую это просто словесный понос, выражающий гнев, раздражение, глупость и прочие слабости человеческие.
Когда мы рационально и бережно относимся к слову, наполняя его образом, смыслом и силой духа, оно становится творящим. Оно воплощает наши светлые мечты и желания, материализую из хаоса космоса нашу жизнь. Чем реже слово, тем больше оно наделено волей, так как его сдерживание создает внутреннюю гравитацию. Оно становится намерением, проектом творения, наделенным волей и энергией. Оно готово к полету.
Представил себе нашу жизненную силу в виде дирижабля, летающего в пространстве вечности. Слова наши отождествим с неким газом, поддерживающим давление в баллонах, а рот с клапанами для спуска газа.
Чем больше произносится слов, тем больше утечка газа и меньше остается возможность долететь воздухоплавательному средству, нашей жизненной силе, до пункта назначения. Наши серьёзные планы и светлые мечты обречены, так же как и дирижабль, который падает все ниже и ниже.
В случае, когда слово становится намерением, оно теряет качество газа и становится силой
Ему не надо выходить через клапан, оно всепроникающее. Его внутренняя гравитация увеличивает давление в баллонах, поднимая дирижабль выше и тем самым, позволяя ему плыть сколь угодно долго к цели избираемой капитаном – нашим духом.
Тогда я увлекся стихотворчеством, не понимая опасность того, что становлюсь зависимым от слова, становясь его рабом.
Умные слова заполнили мой разум, который словно фарисей, забывший о духовном опыте, преподносимом самой жизнью, стал любоваться самим собой. Слава Богу, вскоре я осознал это, стал бороться со словоблудием и в конце концов остановил сей непристанный внутренний диалог.
Ни в коем случае я не утверждаю, что сочинение стихов является вредным, нет наоборот. Но всему свое время. Наступает и такое, когда нужно похоронить старый, пыльный архив ментальных накоплений, чтобы очистить свой проводник для восприятия воли Божьей. Анализировать волю Его, невозможно, да и опасно. Разум здесь не товарищ, слова тем более. Даже проанализировав чудо, оно теряет силу, что уж говорить о воле Божией.
Когда мы полагаемся на Нее, нам не нужна защита логики или какая либо иная, защищает и ведет сам Господь. Человеку остается удивляться на то, сколь чудесно и промыслительно складывается его жизнь
Конечно, в нашей жизни почти невозможно взять на себя обет молчания. Мой скромный опыт в этом лишь привел в раздражение мою родню. Выход из положения был найден после моего общения со старцами и юродивыми.
Я осознал, что слово может быть носителем не только информации. Оно может незримо воздействовать и менять собеседника, причем любого уровня духовного развития, без всякой морали и умных слов.
Даже неся глупость в словах, поддерживая разговор с глупым человеком, считающего тебя своим, можно наполнить его потенциалом духа. Вскоре он начнет меняться в лучшую сторону, причем будет считать, что сам пришел к этому.
Слово – носитель духа, действует лишь тогда, когда старец, духовный учитель, гуру возлюбил ближнего своего как самого себя.
Если нет любви, то мастер работы со словом-носителем, является в лучшем случае гипнотизером, а в худшем – черным магом или специалистом по маркетингу.
В прошлом, питаясь укрыться в своем внутреннем мире от назойливых, болтливых людей, я вызывал у них чувство недовольства и раздражения. Одни считали меня излишне скромным, другие – гордым, а иные просто эгоистом. Обретя новое оружие, я из «белой вороны», стал «своим человеком», но одновременно изолировав внутренний мир, впуская в него лишь близкие души.
Дойдя до широкого просвета в тростниковых зарослях, откуда хорошо просматривается часть озера, погружаюсь в созерцание его безмолвной глади. Вот у кого нужно учиться внутренней тишине и гармонии. Природа обходится без лишних слов, без лукавства и фарисейства. Она живет волей Божией, а не своей, поэтому и существует миллиарды лет на планете. Человек, возомнивший себя царем природы, имеет куда более скромную историю. Печально, если и наша цивилизация погибнет, как одна из неудачных попыток эволюции вида гомосапиенс. Останется это озеро, да и сама природа, которая не заметит потери одного из видов.
Налюбовавшись окрестностями, возвращаюсь на узкую тропинку и иду вдоль береговой линии назад. Вскоре тропа повернула вверх, пролегая между огородами.
Метрах в ста, слева от себя, замечаю тех самых псов, притаившихся между камней, ограждающих вспаханное поле соседнего земельного надела.Собаки, поджав хвосты, молча следили за мной. У меня возникла идея проверить, как хорошо ими усвоен прежний урок.
Облекшись в маску жертвы, как бы испугавшись, я побежал от них.
Псы, искренне поверившие в мой испуг, подняв свои хвосты, с громким, победным лаем бросились за мной, но, пробежав, десятка два метров, остановились.
Остановился и я. Псы, снова опустив свои «барометры смелости», повизгивая, ретировались на свою прежнюю позицию и укрылись в камнях. Моя следующая попытка сыграть роль жертвы, закончилась безрезультатно. Собаки замаскировались, переваривая новый опыт, полученный от встречи с каким-то «странным человеком».
Когда я вернулся в поселок, вечернее солнце уже скрылось за хребтами скал. Площадь с торговыми рядами опустела, лишь несколько индейцев демонтировали последний небольшой навес.
Ко мне подошел Мануэль и с огорченным видом сообщил, что меня разыскивал дон Марио, который совсем недавно покинул Чикуито: «Он просил передать тебе, что сожалеет, что не смог попрощаться. Ты произвел на него большое впечатление, и он хотел пригласить тебя погостить у него в доме. Он также хотел бы поделиться с тобой кое-какими знаниями».
Моя гордыня, почувствовав новую пищу для самолюбования, ответила моим голосом: «Дон Марио тоже впечатлил меня и как-нибудь в следующий раз я постараюсь навестить его».
Когда спесь прошла, я подумал: ангел хранитель отвел от меня эту весьма привлекательную возможность, которая могла бы резко изменить мой жизненный путь. Не случайно я родился в России, в которой и должен реализовать свой жизненный путь, а не в Перу. Приобрести знания в области мистических практик я был бы очень рад, если бы не одно «но», которое перевешивает все прелести мира тонких материй, это моя работа. Не по своей воле, а по Его, мне довелось стать главным архитектором ряда епархий РПЦ.
Мы родились во плоти, в мире материальном и встретят нас в мире ином, по делам нашим, а не по словам или мистическим навыкам.
Пару лет назад выбор мой, возможно, был бы иным, но теперь все иначе. Любой запроектированный храм, даже еще не построенный, перевесит на чаше «небесных» весов все мистические опыты».
В предложении шамана я почувствовал не приглашение в гости, а зов учителя увидевшего своего ученика. Посещение его обители могло растянуться длиною в жизнь. О такой жизни я раньше мечтал, но теперь понял, что придется отвечать за свой талант, данный во временное пользование самим Господом. Если бы не этот талант, то с распростертыми объятьями бросился бы к Марио.
Тяжело вздохнув, я побрел за Мануэлем в сторону группы индейцев, занятых разборкой мачты с флагом.
Это были те же мужчины, с которыми мне довелось познакомиться утром. Радостно поприветствовав меня, они предложили поучаствовать в демонтаже флага. Я попросил одного из индейцев сфотографировать нас с Мануэлем на фоне полотнища. Это оказалось делом не легким. Вдвоем с ним мы еле приподняли мачту флага. Превозмогая тяжесть, изобразив на лицах фальшивую американскую улыбку, мы позируем перед камерой фотоаппарата. Я искренне радуюсь доверенному мне ритуалу, поднятия этого цветастого стяга.
Разобрав флагшток и конструкцию тента, мы с индейцами несем их в складское помещение одного из домиков. Мне доверено нести сложенное полотнище. С чувством сопричастности к этой древней парадности племени Кечуа, прижав к груди тяжелую ношу, я с гордостью иду за индейцем.