Сергей Гончаров – Перуанское путешествие - непостижимая реальность (страница 9)

Солнце поднялось над нашим катером, далеко «раздвинув» своими лучами берега озера. Ведь длина его – сто восемьдесят, а ширина – шестьдесят километров. Вода стекалась темно-серой и заблестела до самого горизонта, отражая в глаза слепящие потоки. Я прищурился против света и, вдруг, увидел невероятное…

Навстречу нам плыл египетский сфинкс!..

Это было поразительным: по глади озера скользила та самая знаменитая статуя из Гизы, стоящая возле пирамиды фараона Хефрена!.. Конечно, она была значительно меньше размерами, но облик был абсолютно идентичен: та же голова, те же пропорции удлиненного тела.

Катер отвернул в сторону и солнце перестало слепить глаза. Но сфинкс не был миражем. Просто стало видно, что это большая лодка, искусно связанная из толстого желтоватого тростника. Но, различие с оригиналом и состояло лишь в размерах, и материале. Внешний облик говорил однозначно: этот тростниковый сфинкс с южноамериканского озера Тити-Кака, явно был родным братом каменного изваяния из Африки!.. это был один и тот же образ!..

А вскоре показались и удивительные «острова» Уру. Они настолько плоские, что издали похожи на желтые осенние листья, упавшие в водную гладь озера. Они – дело рук природы и человека. Тростник тотора, из которого сплетены эти уникальные острова, растет на дне озера, в виде своеобразных «кочек». Все корни каждой из них переплетены между собой в единое целое, из которого к поверхности поднимаются прямые, толстые и прочные стебли. Воздушные их части ежегодно вызревают и падают друг на друга, образуя на воде многослойную циновку, стоящую на подводных корнях, как на якоре. Нижние слои ее постепенно отгнивают, но постоянно пополняются верхними. Индейцы «окультуривают» поверхности своих островков, укрепляют и расширяют их, строят на них шалаши-жилища. Хижины, циновки для сна, одежда, корзины, детские игрушки, силки для птиц, сети для рыбы, – т.е. абсолютно все, необходимое для жизни этих «озерных людей», изготовлено из чудесного тростника. Он «чавкает» и слегка проседает под ногами, словно болото, но совсем не тонет.

Мы причаливаем к одному из плавучих островов и видим целый десяток уже знакомых нам лодок-сфинксов, стоящих у его «берега». На небольших суднах выходят на лов рыбаки, но есть и великаны, вмещающие несколько десятков человек. Словно паромы, плавают они от одного острова к другому, являясь своеобразным местным общественным транспортом.

Тростник «тотора» проваливается под ногами, покачивается, немного страшно и непривычно ходить. Остров весь из нее. Он маленький – несколько хижин, смотровая вышка. Женщины и мужчины с черными от загара лицами в красных, зеленых, розовых, желтых одеждах. Рассказывают о себе – оказывается, их здесь совсем немного, не больше тысячи, а островов около сорока. Давным-давно из-за войн с инками и испанскими конкистадорами их прогнали с большой земли, и они поселились на воде.

Остров сделать совсем несложно – нужно нарезать лопатой торф небольшими кусками, с помощью палок и тоторы связать куски вместе, сверху опять положить крест-накрест тотору – и маленький остров готов. Только раз в год тотору нужно подновлять, когда она будет вымываться водой. Да, и самое главное – нужно не забыть привязать остров, чтобы он не уплыл в Боливию. Если у вас нет боливийского паспорта, у вас будут проблемы на границе.

На острове надо построить дом – просто сплести тростниковые циновки для крыши и стен. Что еще может понадобиться? Еда – тотора очень вкусная и питательная, содержит много витаминов и микроэлементов. Еще есть морские свинки, рыба и иногда птица, живущая в тростнике, и большие шестидесятисантиметровые жабы. Нет проблемы с транспортом – тростник очень гибкий материал, посмотрите, сколько разных лодок можно сделать! Даже в два этажа «Мерседес» для президента. Здесь много ездить приходится – на соседних островах почта, больница, краеведческий музей и школа. В нее каждое утро учителей на лодках привозят. Вот такая хорошая вещь тотора.

Я обратил внимание на длинноногого аиста, грациозно согнувшего свою длинную шею и напряженно уставившегося в отверстие в виде проруби сотворенном в поверхности островка. Меня заинтересовало поведение этой птицы. Подойдя к ней я увидел, что одна нога ее была привязана к длинной капроновой веревки, закрепленной к бамбуковому шесту. Птица сосредоточенная на созерцании поверхности воды размером с корыто, совершенно не реагировала на мое присутствие. Внезапно она пронзила своим клювом кромку воды и обратным движением откинула на солому серебристую рыбешку.

Ко мне подошел Мануэль и пояснил, что эту птицу индейцы Урос используют как рыбака. Сейчас она наелась рыбы и ради спортивного интереса ловит ее, выбрасывая ее на солому. Да, такого я еще не видывал.

Фотографирую это чудо, погруженное в свою работу или спортивное хобби, и возвращаюсь к соломенной хижине, возле которой женщина в цветастой одежде и соломенной шляпе растирает каменным жерновом зерна пшеницы. Здесь же собиралась и наша команда готовая отправится обратно.

Пересаживаемся на наш стальной катер и с легкой грустью отчаливаем от солнечной пристани.

Глава 4. Священный Амантани.

Через пару часов подплываем к круглому в плане вулканическому острову, покрытому многочисленными террасами огородов, поднимающихся ступенями к вершине конической скалы.

На берегу нас ждет несколько человек, в основном женщины, одетые в яркие национальные одежды. Это хозяева, у которых должны остановится на ночлег наши попутчики. Нашим хозяином предложил стать сам капитан, с которым Мануэль даже завел дружбу.

И вот мы взбираемся по крутой гранитной тропинке к жилищу индейцев. Деревьев почти нет, лишь густой, удивительно красивый кустарник с цветочками в виде розово-фиолетовых колокольчиков, покрывает скалы. Это растение называется кантута, является символом Перу. Дорога стала более пологой, так как мы вышли на одну из терасс, ведущих к небольшому глинобитному дому. Подъем метров на сто относительно озера, дается с трудом, дышу, открыв рот, глотая воздух. Высота три тысячи восемьсот метров над уровнем моря.

У домика, укрывшегося в тени эвкалиптовых деревьев нас встречает женщина лет шестидесяти. Это жена капитана. Тепло поприветствовав и представившись она ведет нас в свое скромное жилище через двор, на котором пасутся две овцы и молодая лама альпака, шерсть которой считается лучшей в мире. Туалетная будка и рукомойник разместились в углу земельного участка, огороженного колючим кустарником. Фруктовых деревьев я не заметил, видимо на такой высоте они не плодоносят. Из-за того, что произрастало на огороде, я узнал лишь стебли кукурузы и картофеля.

Зайдя в невысокое помещение с глиняным полом и стенами, покрытыми известью, напоминавшее землянку, на меня нахлынули воспоминания из далекого детства. Я вдруг вспомнил дом моего двоюродного прадеда, жившего в украинском хуторе на берегу Днепра.

Его дом сложенный из глиняных валиков на основе соломы и конского навоза имел такой же характерный запах. Дом его был пристроен к хлеву для коров и примыкал к скотному двору. Запах козьего молока, соломы и догорающего в печи угля, вернул меня в далекое счастливое и беззаботное детство. Паутина в углу комнаты и многочисленное жужжание мухи усилили это воспоминание.

«Эта кухня, где нас минут через двадцать покормят» – раздался голос Мануэля, вернувший меня в реальность. В кухне, в которой из мебели был лишь стол и несколько лавок разместилась и каменная печь с чугунной посудой и горшками. Из духовки аппетитно пахло чем-то вкусным. Меня провели в соседнюю комнатушку с узкой металлической кроваткой с панцирной сеткой, над которой висела сетка от комаров. Разместив свой рюкзак в углу, я лег на кровать и провалился в счастливый, безмятежный сон, вернувший меня в давно забытое детство.

Проснулся часа через полтора, когда солнце село за горизонтом и наступила ночь. Скрип стальной сетки кровати выдал мое просыпание. Мануэль, появившись в дверном проеме, задернутом соломенной шторкой, тихо позвал меня к столу. Вечером похолодало и я одев свитер пошел на кухню. Хозяин сидевший за столом вежливо предложил мне почетное место на единственном стуле. Женщины, среди которых была дочь хозяина, засуетились, накрывая на стол.

Мануэль с искренним любопытством расспрашивает индейцев о их жизни и переводит разговор на русский язык. Оказывается у хозяев шестеро детей, четверо уехали в Лиму на заработки, трое внуков находятся у другой бабушки на этом острове, а двое других и девочка на соседнем острове. В хозяйстве у них всего лишь две вещи и лама хотя в других семьях бывает до пятидесяти животных, но в связи с тем, что хозяин имеет свое суденышко для перевоза туристов, они полностью перешли на туристический бизнес. За двухдневное проживание с питанием туристов, туристическая фирма платит им всего лишь девять долларов.

Услышав это, Мануэль бурно выразил свое негодование. В адрес этих посредников посыпались непереводимые, непристойные ругательства. Напомнив хозяевам, что за посреднические услуги туристические фирмы ни чего не делая берут сорок пять долларов с человека, Мануэль начал взывать к индейскому самосознанию и призывать к акту протеста и даже восстанию. Он пообещал, что возвратясь на материк, обязательно займется этим вопросом.