Сергей Гончаров – Чудеса горы Афон (страница 3)

Он со знанием своего дела, устроившись, то на переносной стремянке, то в ветвях дерева, с голливудской улыбкой фотографировал останки. Наверное, думалось ему, что последний русский, даже на Афоне, это вовсе неплохо, и всё это, приехав, домой, он хорошо продаст. К моему большому сожалению, фотоаппарат остался у отца Александра и всё виденное мне не запечатлеть. Но всё же оставалась надежда, что мне удастся выпросить один отпечаток у американца. Но эта надежда не оправдалась. Он ответил мне отказом, объяснив это законными правами бизнеса, и то, что это будет продано журналу «Нью-Йорк Таймс». Самым большим моим огорчением было то, что не один русский не был приглашен на церемонию обретения мощей русского монаха, тем более бывшего настоятеля этого скита. После торжественной литии монахи сложили кости и, свернув их в полотно, торжественно отнесли в братскую костницу. Я вошел туда вместе с ними. По периметру стен очень большого помещения разместились на полках в несколько рядов множество черепов. Самые достойные из них, соответственно «цвету святости», раннее описанному мной, занимали верхнюю полку. Туда же и положили череп русского монаха Сампсона.

Когда монашеская братия вышла из костницы, вновь были открыты ворота скита, закрывавшиеся на время обретения.

Колокол стал призывать к трапезе. Я с монахами, которые приняли меня, скорее всего, за француза (т. к. я очень плохо говорю по-английски), направился в трапезную. Но вошедший во врата седовласый старец и молодой послушник, бывший с ним, привлекли мое внимание. Я подошёл к ним. Они оказались россиянами из Саратовской области. В простоте одежды, чистоте их смиренных душ чувствовался настоящий дух русского народа, не тот новорусский поверхностный, «как бы» человеческий, а глубинный, коренной.

Я поделился с ними о произошедшем событии. Мой рассказ был выслушан с большим интересом, но когда они услышали, что обувь, бывшая на почившем монахе Сампсоне была выброшена в овраг, наши паломники с трепетом в голосе попросили показать то место. После продолжительных поисков в крутом овраге, выполняющем роль свалки, молодой послушник все же нашел то, что искал. Вместе со старцем они как к великой святыне приложились к останкам обуви и завернули ее в белое полотенце. Этот траурный сверток послушник разместил под подрясником, рядом со своим сердцем.

Они объяснили мне, что эти останки обуви, на их взгляд святого монаха, займут свое достойное место в храме их прихода, и будут являться значимыми и почитаемыми святынями.

Такое трепетное отношение вызвало у меня восторженное чувство радости и гордости за ангельскую чистоту их помыслов: предложение монаха-келаря посетить трапезу не вызвало у наших паломников никакого интереса. Они были наполнены пищей иной, неземной. Возвышенное счастье и любовь переполняли их.

Мне стало стыдно за себя, все же принявшего участие в трапезе и, видимо, лишенного той неземной пищи.

На Афоне, запретном для женщин, люди не рождаются уже полторы тысячи лет. Здесь только умирают. Не умерев, человек не может воскреснуть. Здесь живут, ожидая Конца Света. А пока молитвами монахов, живых и усопших, мир держится.

Воистину самое чудесное мистическое событие произошло со мной во время моего следующего приезда на Святую гору, в месте, называемом Каруля. Это одно из наиболее удаленных от материковой земли, не пригодное для жизнедеятельности место. Здесь почти отвесная, местами, гора, где на небольших, расчищенных от камня площадках, расположившихся по всему склону, омываемому с юга Эгейским морем, разместились кельи и пещеры монахов.

Отвесная тропа связывает большинство таких келий. Но к некоторым добраться можно лишь при помощи металлических цепей, подвешенных к платформам келий.

Не каждый из паломников рискнет подняться к таким местам. Это, казалось бы, неудобство является сознательным выбором обитателей сих жилищ, которые таким вот образом защищаются от непрошенных вездесущих паломников.

Тогда, отцу Александру и мне, было позволено по благословению русского иеромонаха Симона, живущего сейчас уже многие годы на Афоне, остановиться на некоторое время в его келье на Каруле. Отец Симон, являясь очень уважаемым среди афонитов священником, в то время получил для себя и своей братии новый скит «Преподобного Евфимия Великого», а в последствии и большой скит с несколькими храмами, часовней, келейными корпусами и др. постройками.

Пройдя за день немало километров пыльных дорог и каменистых тропинок, мы оказались на отвесной части скалы в келии отца Симона. Годом раньше я посещал эту келью, тогда еще в ней жили монахи, теперь же она была пуста.

После вечерней молитвы, приняв трапезу, принесенную нами, мы стали молча созерцать великолепие заходящего за морской горизонт солнца. Отец Александр расположился на старой стасидии, над обрывистой частью скалы, а я на деревянной скамье. Казалось, время потеряло свое значение. Мы погрузились в благодать, согреваемые лучами заходящего солнца.

Батюшка принял решение провести ночь в какой-нибудь одинокой пещере в скале, а мне предложил остаться здесь. Опережая повествование, скажу, что действительно он нашел пещеру в скале неподалеку, где и провел всю ночь, произнося молитвы.

Оставшись один, я устроился на дощатой кровати под растянутым над ней брезентом. Вскоре из-за скалы появились свинцовые тучи, которые заволокли небо. Удары грома сотрясали пространство своими раскатами. Вспышки молний, отражаясь в морской глади, освещали своим светом вырываемые из темноты ночи пейзажи.

Сильнейший ливень с ураганным ветром обрушился на монашеский мирок. Сверху посыпались элементы вышерасположенных келий, кровельное покрытие, фанера и прочее. Косой дождь начал заливать мою кровать. Я вынужден был, собрав вещи, спрятаться в помещении келии отца Симона.

Келия размером 2х2 метра имела из мебели только один стул, стол и кровать из сбитых досок, застланных простым матрацем и простынями.

На стенах висело множество простых ротапринтных икон, на столе лежали книги со святыми писаниями.

Погасив предварительно зажженную мной свечу, я погрузился, под стук дождя по крыше, в дремотное состояние. Внезапно вся келья наполнилась голубым свечением. Откуда-то извне, в келью начала вливаться, вначале очень тихая, затем все более усиливаемая Иисусова молитва: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас». Она казалось, произносилась невидимыми мной людьми или ангелами.

Сознание мое наполнилось мистическим трепетом и страхом в ожидании «нечто» непонятного.

Также внезапно материализовались из невидимого в видимое состояние седовласые старцы, облаченные в черные монашеские облачения.

Старцы начали обходить меня вокруг по часовой стрелке, идя друг за другом, произнося непрестанную Иисусову молитву. Я понимал, что это не сон, так как я полностью видел всю комнату и все находящееся в ней. Даже отблески от уже редких вспышек молний отходящего грозового фронта отражались на стенах келии.

Мой разум, выйдя из оцепенения, стал без слов повторять в гармонии со старцами слова молитвы: "Господи Иисусе Христе сыне Божий помилуй мя грешного".

Мое сердце наполнилось великой любовью и радостью, пребывая в излучаемой старцами благодати. Их было числом около двенадцати.

Меня даже не удивило то, что старцы, держащие в руках несгораемые свечи, обходили вокруг меня, лежащего на кровати, через стену, так как кровать была плотно приставлена к стене и физически обойти меня было невозможно.

Эта, казалось бы, монотонная и малосюжетная сцена закончилась под утро так же неожиданно, как и началась.

Заснуть я уже не мог. Выйдя из кельи, устроился на широкой лавке в спальном мешке, созерцая в водах Эгейского моря рождение нового дня. Душа, наполненная благодатью, радовалась не только восходящему солнцу, но и какому-то внутреннему свету. Мой разум был чист, как белый лист, лишь только отраженная в нем непрестанная молитва лилась своей бесконечной текучестью кристально чистых небесных вод.

В таком положении и застал меня отец Александр, вернувшийся из своего пещерного затворничества, в пострадавшем от колючего кустарника, подряснике, Как оказалось, он также не спал, проведя в молитве всю ночь в найденной им скальной пещере, в которой рядом с ним, спасаясь от непогоды, лежала змея.

Я поделился своими ночными переживаниями и странным явлением связанным с тем, что где то, в глубине души, не мешая мыслительному процессу, льется, непрекращающаяся даже на минуту, непрестанная молитва. Она стала частью меня не вызывая чувства душевного дискомфорта, стала моей броней, охраняющий мой разум. Это состояние, во время которого ни одна дурная мысль не могла поселиться в разуме, продолжалось около трех дней.

Я пытался понять, за что мне, грешному был дан такой духовный опыт, ведь многие афонцы, своим главным деланием считают приобретение непрестанной молитвы. Но со временем, видимо, из-за моей духовной лени это состояние покинуло меня.

Когда я дописывал этот сюжет, мне позвонил мой друг и духовный наставник, монах Филипп, который продолжительное время подвизался на Святой горе Афон. Я рассказал ему о выше приведенном случае. Он с огромным интересом выслушал мой рассказ и попросил описать все в мельчайших подробностях, т. к. последний случай встречи с «невидимыми старцами» (если это были они) произошел и был описан в 1939 г. С его слов, а впоследствии и из других источников, мне посчастливилось узнать об этом.