Сергей Германский – Хроноскоп (страница 7)
– Увеличиваем задержку, – сказал Штерн.
Увеличили. Миллисекунда. Корреляция – 100%. Десять миллисекунд – 100%. Сто миллисекунд – 99,8%. Секунда – 99,1%. Пять секунд – 97,4%.
– Мы заглядываем на пять секунд в будущее, – сказал Максим. Голос его был хриплым. – Пять секунд. Господи.
– Не поминайте, – буркнул Штерн. – Он здесь ни при чём.
Десять секунд – 94,2%. Тридцать секунд – 89,7%. Минута – граница: когерентность начинала распадаться, корреляция падала ниже 85%.
– Минута, – сказал Артём. – Мы можем предсказать квантовое состояние фотона на минуту вперёд.
– Не предсказать, – поправил Штерн. – Увидеть. Мы не предсказываем. Мы наблюдаем корреляцию, которая уже существует. Будущее – не то, что будет. Будущее – то, что есть. Мы просто научились на него смотреть.
Тишина. Пять человек в подвале московского института стояли перед мониторами и молчали. Каждый думал о своём.
Ирина думала о муже. О том, что если бы эта технология существовала два года назад – можно было бы увидеть ракету. Предупредить. Спасти. Мысль была бессмысленной и болезненной, как фантомная боль в ампутированной руке, – но она пришла, и Ирина не стала её прогонять. Она вообще не прогоняла мысли. Она их выслушивала, оценивала и складывала на полку – как инструменты, которые могут пригодиться.
Дина думала о математике. О том, что 94,2% корреляции на десяти секундах означает потерю когерентности со скоростью примерно 0,6% в секунду. Экспоненциальный распад. Если найти способ замедлить декогеренцию – окно расширится. Может быть – до часов. Может быть – до дней. Она уже видела решение – не целиком, а как эскиз, как карандашный набросок на салфетке. Нужны были вычисления. Много вычислений.
Максим думал о деньгах. Не потому что был жадным – нет. Потому что деньги были языком, который он понимал лучше, чем квантовую физику, хотя квантовую физику он тоже понимал неплохо. Минута в будущем – это минута на бирже. Это курс доллара. Это результат футбольного матча. Это… – нет, стоп. Не об этом. Или?..
Штерн думал о 1989 годе. О лаборатории в Курчатовском. О Кравцове, который тогда, увидев первые данные, сказал: «Лёва, мы только что разломали часы Бога». И о том, что часы Бога, разломанные или нет, продолжают тикать. И что каждый тик – это выбор. И что выбор, сделанный сейчас, через минуту станет прошлым, и его уже нельзя будет изменить.
Или – можно?
Артём думал об Алисе. О том, что через десять лет ей будет семнадцать, и она будет выбирать, куда поступать, и, может быть, скажет: «Папа, я хочу быть физиком, как ты». И он скажет: «Зайка, подумай хорошенько». И она скажет: «Я подумала». И он скажет: «Тогда – давай».
Он не знал, будет ли это так. Но впервые в жизни подумал, что, может быть, – теоретически, гипотетически, безумно – мог бы узнать.
И эта мысль была – как шаг в пустоту.
В Москве, в кабинете на четвёртом этаже здания Следственного комитета на Технической улице, майор Виктор Рыков сидел за столом и смотрел на календарь.
17 октября.
День настал.
Рыков пришёл на работу в 7:30 – на полтора часа раньше обычного. Объяснять это было некому: он работал один, в кабинете, который делил с капитаном Лебедевым, а Лебедев был в командировке в Саратове и присылал оттуда только жалобы на саратовские гостиницы (обоснованные). Никто не видел, как Рыков достал из сейфа белый конверт. Никто не видел, как он перечитал – в шестой или седьмой раз – рукописную приписку:
«Проверьте 17 октября. Перевод в 14:32. Банк „Евразия". Тогда поверите»
Рыков не верил. Рыков – ждал. Разница существенная. Вера – иррациональна. Ожидание – профессионально. Он ждал 14:32, как сапёр ждёт щелчка: не потому что хочет, а потому что должен.
Утро тянулось, как резиновый жгут. Рыков разбирал текущие дела – два мошенничества, одно превышение полномочий, один бытовой труп (муж, жена, нож, водка, классика жанра). К обеду он понял, что не запомнил ни одного слова из прочитанных протоколов. Всё вытеснялось одной мыслью: 14:32.
В 14:00 он позвонил знакомому в банк «Евразия». Алексей Петрович Чумаков, начальник отдела мониторинга транзакций, – бывший однокурсник по юрфаку, ныне банковский клерк в хорошем костюме и с плохой совестью (в том смысле, что совесть у Чумакова была, и она его мучила, потому что он знал о своём банке вещи, о которых предпочёл бы не знать).
– Лёша, – сказал Рыков, – мне нужна услуга.
– Витя, ты каждый раз так начинаешь. И каждый раз я потом жалею.
– В 14:32 – плюс-минус – через ваш банк пройдёт перевод. Я скажу тебе сумму и контрагента. Ты мне скажешь, прошёл или нет.
Пауза.
– Витя, я не могу раскрывать информацию о транзакциях…
– Я не прошу раскрывать. Я прошу подтвердить или опровергнуть. Это неофициально. Между нами. Как в институте, когда ты списывал у меня гражданское право.
– Я не списывал. Я… консультировался.
– Лёша.
Вздох.
– Говори сумму.
Рыков назвал. Четыре миллиона триста двадцать тысяч рублей. Отправитель – ООО «Терра Строй Комплект». Получатель – ООО «Резиденция-Инвест». Назначение – «оплата по договору подряда».
– Я перезвоню после трёх, – сказал Чумаков. – И, Витя, – это последний раз.
– Ты каждый раз так говоришь.
– И каждый раз – не последний. В этом моя трагедия.
Рыков положил трубку. Посмотрел на часы. 14:07. Двадцать пять минут. Он вдруг подумал: а что, если совпадёт? Что тогда? Что он будет делать с информацией о том, что кто-то в этом городе знает будущее?
Ответа у него не было.
14:17. Он пошёл за кофе в автомат. Автомат съел сотку и выдал кипяток без кофе. Рыков стукнул по корпусу – автомат не отреагировал. Второй этаж Следственного комитета, где стоял этот автомат, видел вещи и похуже.
14:25. Вернулся в кабинет. Сел. Уставился на часы. Цифры менялись с издевательской медлительностью. 14:26. 14:27.
Он подумал о жене. О Наташе. О том, как она утром спросила: «Витя, ты чего такой?» – а он ответил: «Работа». И это была правда, но не вся. Целая правда звучала бы так: «Наташ, я жду, чтобы через семь минут узнать, нарушены ли фундаментальные законы причинности, и, если да, – моя жизнь, возможно, никогда не будет прежней». Но так он, конечно, не сказал. Потому что Наташа бы позвонила его матери, а мать – психиатру, и день бы закончился сильно хуже, чем начался.
14:30.
14:31.
Телефон зазвонил. Чумаков.
– Витя.
– Да.
– Четыре триста двадцать. «Терра Строй Комплект» – ООО «Резиденция-Инвест». Оплата по договору подряда. Прошёл в 14:32. Минута назад.
Рыков молчал. Чумаков, привыкший к молчанию следователя, подождал.
– Витя? Ты здесь?
– Здесь.
– Откуда ты знал?
– Не знал. Проверял.
– Ну ты меня… Витя, это что – дело? Серьёзное?
– Лёша. Спасибо. Я перезвоню.
Он положил трубку. Руки не дрожали – Рыков вообще не был из тех, у кого дрожат руки. Он был из тех, у кого каменеет лицо. Лицо окаменело.
Четыре миллиона триста двадцать тысяч рублей. «Терра Строй Комплект» – «Резиденция-Инвест». 14:32. Всё – как написано в анонимке, полученной четыре дня назад.
Четыре дня назад этот перевод ещё не существовал. Решение о нём, возможно, ещё не было принято. Бухгалтер «Терра Строй Комплект», нажавший кнопку «отправить», возможно, ещё не знал, что нажмёт её. А некто, подписавшийся «Иванов И.И.», – знал. Знал точно. До минуты. До рубля.
Рыков открыл сейф. Достал конверт. Перечитал – не факты, не схемы; только приписку. Синяя ручка. Аккуратный почерк, слегка торопливый.
Знал. Но – откуда?
«Источник внутри компании», – подсказывал рациональный ум. Кто-то из сотрудников «Терра Строй Комплект» или «Магнолии», имеющий доступ к графику платежей. Вполне возможно. Вполне объяснимо. Но рациональный ум тут же возражал сам себе: график платежей – это одно. А точное время с точностью до минуты – другое. Бухгалтерские переводы не привязаны к конкретной минуте. Они проходят «в течение операционного дня». 14:32 – это не «график». Это предвидение.
Рыков убрал конверт обратно в сейф. Запер. Ключ – в карман.
Он не верил в предсказания. Он верил в факты. И факт был такой: кто-то отправил ему информацию о событии, которое ещё не произошло, и событие произошло в точности так, как было описано.
У этого факта было два возможных объяснения. Первое – рациональное: инсайдер с невероятным уровнем доступа и информации. Второе – иррациональное: кто-то видел будущее.