Сергей Герасименко – Лето, пахнущее мелиссой (страница 3)

Первым делом он достал телефон. Wi-Fi, разумеется, был несбыточной мечтой. Но мобильная сеть? Он прошелся по комнате. У окна, на подоконнике, телефон на секунду ожил, показав одну-единственную, призрачную палочку сигнала. Мир замер, боясь дышать. Палочка мигнула и исчезла. Он вышел во двор, высоко подняв руку, как статуя свободы с погасшим факелом. Ничего. Он обошел дом, залез на поленницу, едва не свалившись. Пусто. Интернет молчал. Голосовая связь, казалось, тоже решила взять отпуск в этих горах. Это было не просто отсутствие связи. Это была насмешка. Намек на возможность, которого на самом деле не было.

Это было похоже на ампутацию. Словно у него отняли жизненно важный орган. Он сел на крыльцо и тупо уставился на свои кеды. Что он будет здесь делать? Три месяца. Девяносто два дня. Без друзей, без новостей, без музыки, без всего, что составляло его жизнь.

– Чего скис, городской? – голос бабушки раздался рядом. Она присела на ступеньку, достав из кармана фартука луковицу и маленький ножик. – Думаешь, помер без своей жужжалки?

– Тут связи нет, – мрачно констатировал Мир.

– Вот и слава богу, – кивнула бабушка, ловко очищая лук. – Голова отдохнет. А то засрали вы себе мозги этими картинками. Ничего живого не видите.

Она говорила это не для того, чтобы обидеть. Просто констатировала факт, как погоду.

– Ну, раз уж ты у меня теперь живешь, надо к делу приступать. Видишь ведра? – она кивнула в угол. – Возьмешь и натаскаешь воды из колодца. А потом – за дровами в сарай. А потом я тебе еще дело найду. Учиться-то на сытый желудок сподручнее будет.

Она хитро посмотрела на него, и в уголках ее глаз собрались морщинки-лучики. – Ты это… не думай, что я тебя тут работать заставлю до седьмого пота. Просто надо же тебе чем-то руки занять, пока голова на место встает. А она встанет, будь спокоен. Здесь воздух такой. Прочищает.

Мир посмотрел на ведра, потом на колодец в конце двора, потом на свои тонкие, «городские» руки. Он вздохнул. Кажется, его ссылка будет еще хуже, чем он предполагал.

Первые дни тянулись, как расплавленный на солнце сыр. Длинные, вязкие, одинаковые. Его жизнь теперь подчинялась простому и неумолимому ритму, который задавала бабушка. Подъем с первыми лучами. Завтрак из неправдоподобно желтых яиц и парного молока. А потом – «трудовой десант». Наколоть дров, прополоть грядки, натаскать воды. Руки, привыкшие к гладкой поверхности смартфона, покрылись мозолями и болели с непривычки.

Но самой страшной была не работа. Самой страшной была скука. Она была его тенью. Вечерами, когда бабушка садилась вязать, он выходил на крыльцо и смотрел на звезды. Таких звезд он никогда не видел в городе. Огромные, яркие, близкие – они висели в чернильной темноте, как рассыпанные алмазы. Это было красиво, но от этой красоты становилось только тоскливее. Он чувствовал себя космонавтом, выброшенным в открытый космос – вокруг бесконечная красота, но ты один, и кислород в баллонах вот-вот кончится.

Однажды, после недели такой жизни, он сидел на крыльце, механически бросая камешки в пыль. Он дошел до точки. До дна. Ему было все равно, будут у него хорошие оценки или плохие, поступит он куда-то или нет. Ему хотелось только одного – чтобы это все закончилось.

И в этот момент он увидел ее.

Она не шла, а словно плыла вдоль забора по другой стороне улицы. Легкой, пружинистой походкой. Мир не разглядел ее лица, только огненное облако волос, горевшее в лучах предзакатного солнца. Не рыжие, не русые, а какого-то невероятного оттенка меди и старого золота. Как осенние листья в закатный час.

Она несла в руках охапку полевых цветов. Она свернула на тропинку, ведущую к реке, и исчезла за поворотом так же внезапно, как и появилась.

Мир замер, провожая ее взглядом. Он вдруг понял, что все это время сидел, задержав дыхание. Он выдохнул. Сердце почему-то колотилось так, будто он только что взобрался на перевал.

Кто это? Она не была похожа на туристок, которых он мельком видел в центре деревни. В ней была какая-то естественная простота, принадлежность этому месту.

Он забыл про скуку. Его мысли впервые за неделю были заняты не жалостью к себе, а вопросом. Ярким и четким, как вспышка ее волос на фоне серой деревенской улицы.

Глава 4: Вес тишины

Искра любопытства, зажженная огненными волосами незнакомки, погасла так же быстро, как и вспыхнула, утонув в сером болоте деревенских будней. Следующее утро ничем не отличалось от предыдущего. Та же тишина, тот же чужой, пахнущий травами воздух.

Бабушка, казалось, задалась целью искоренить в нем не только городскую лень, но и саму мысль об отдыхе. Каждый день подкидывала новую, невыполнимую, как ему казалось, миссию.

– Дрова сами себя не поколют, городской, – говорила она, протягивая ему старый колун с растрескавшимся топорищем.

Мир, видевший этот процесс только в кино, взялся за дело с энтузиазмом обреченного. Он установил первое полено на плаху, размахнулся, как викинг, и с глухим стуком вонзил топор в дерево так, что тот застрял намертво. Мир пытался его расшатать – безрезультатно. Он уперся ногой в полено и потянул – ничего. Наконец, собрав все силы, он дернул так, что полено, описав дугу, вылетело из-под топора, а сам Мир, потеряв равновесие, сел в пыль.

– Силы-то в руках нет, одна дурь в голове, – беззлобно прокомментировала бабушка, наблюдавшая за сценой с крыльца. Она подошла, ловким, точным ударом второго, маленького топора расколола его полено надвое и выбила застрявший колун. – Смотри, как надо. Бить нужно не со всей дури, а в трещину. Всегда ищи трещину, Мирка. В дровах ли, в жизни ли. Легче пойдет.

В другой день его отправили на прополку огорода. Бесконечные грядки с морковью, свеклой и чем-то еще, неопознанным.

– Сорняки дергай, а полезное оставь, – был краткий инструктаж.

Для Мира все было одинаково зеленым. Через час монотонной работы, от которой ныла спина и гудела голова, он с гордостью продемонстрировал бабушке вычищенный участок и целую гору вырванной травы. Бабушка долго смотрела на результат его трудов, потом на кучу сорняков, потом снова на грядку.

– Молодец, – сказала она наконец и тяжело вздохнула. – Почти всю клубнику выдрал. Зато сорнякам теперь тут раздолье, все вычистил.

Даже учеба, которая должна была стать его спасением от физического труда, превратилась в пытку. В городе он жаловался на шум, на то, что его постоянно отвлекают. Здесь, в оглушительной тишине, он понял, что главный шум – у него в голове. Он садился за стол, открывал талмуд по истории, и буквы расплывались. Он не мог сосредоточиться. Тишина давила, наполнялась мириадами звуков, которых он раньше не замечал: жужжание мухи под потолком казалось ревом реактивного двигателя, скрип половицы – выстрелом, тиканье старых часов на стене отмеряло секунды его персонального ада.

Но хуже всего была цифровая ломка. Первые дни он еще по инерции доставал телефон, проверяя наличие сети. Потом перестал. Он чувствовал себя отрезанным от мира. Не просто от новостей или музыки. От себя. Вся его жизнь, его друзья, его статус, его шутки – все было там, в маленькой светящейся коробочке. Без нее он не знал, кто он. Просто нескладный подросток, который не умеет ни колоть дрова, ни отличать морковь от сорняка.

К концу недели он дошел до отчаяния. Под предлогом «прогуляться» он забрался на самый высокий холм за деревней, тот, где стояла одинокая сосна. Он поднял телефон к небу, водя им по воздуху, словно пытаясь зачерпнуть из него сигнал. Тщетно. Бог интернета покинул эти места.

Он рухнул под сосной, обхватив колени руками, и посмотрел вниз, на деревню. Сверху она казалась игрушечной, но ощущалась самой непреступной тюрьмой. И в этой оглушительной тишине, в этом вакууме, он вдруг понял простую, ужасающую вещь: он все это время ждал. Ждал, что его спасут. Что мама сжалится, что отец передумает. Он вел себя как пленник, который ждет, когда ему откроют дверь. Но никто не собирался ее открывать.

И тут он снова вспомнил ее. Девушку с волосами цвета заката. Ее легкую походку, охапку полевых цветов. Воспоминание было единственной яркой картинкой в его сером, обесточенном мире. Кто она? Где живет? Почему он ее раньше не видел?

Он впервые в жизни стоял перед настоящим выбором. На одной чаше весов был привычный мир: интернет, игры, друзья в городе – все то, что он считал жизнью. На другой – необъяснимый, жгучий интерес к совершенно незнакомому человеку, к тайне, которую скрывали эти горы. Он колебался, не зная, что перевесит.

Эта решимость придала ему сил на следующие пару дней. Он исправно колол дрова, таскал воду и даже почти безропотно выполол очередную грядку. Он играл роль прилежного внука, выжидая момент для своего «расследования», но внутри него все еще боролись два желания: узнать тайну или сбежать.

Вечером третьего дня он сидел на крыльце, когда в доме зазвонил старый дисковый телефон. Бабушка взяла трубку на кухне. Мир невольно прислушался.

– Да, Оленька, здравствуй, – голос бабушки был спокойным. – Да, все у нас в порядке. Жив-здоров твой орел… Нет, не бунтует… Да куда он денется отсюда… Не переживай, все под контролем. До конца лета никуда не сбежит, воспитаем…

Короткие гудки.

Мир замер. Слова бабушки, особенно это унизительное «куда он денется», ударили по нему, как пощечина. «Все под контролем». «Воспитаем». Они говорили о нем так, словно он был непослушным щенком, которого заперли в вольере.