Сергей Гайдуков – Стреляй первым (страница 12)

Артем проснулся, когда уже светало. Гасли уличные фонари, а троллейбусы выезжали на свои маршруты.

Все тело ныло от непроходящей и утомляющей боли. Теперь, когда Артем смог расслабиться и отдохнуть, измученный организм припомнил все: каждый ушиб о поваленное дерево во время лесных странствий, каждый удар милицейской дубинки, полученный на вокзалах во время ночных облав… Еще вчера он не замечал этих отметин на своем теле — или внушал себе, что не замечает. Во всяком случае, сжав самого себя в железный комок, подавив всякую жалость, он с упорством фанатика отмерял эти бесконечные километры до Москвы. В глубине души Артем даже решил — дойду хотя бы для того, чтобы там умереть. Так что конечный итог пути превзошел его ожидания.

Но железный комок растаял после бокала «Мартини» за столом у Ивана, высвободив все сдерживавшиеся до поры болевые ощущения. Артем как будто заново по сокращенному хронометражу пережил все раны и удары. Ощущения при этом были жутковатые: будто на операционном столе ему отрезали, а потом опять пришили руки, ноги, голову. И все это без наркоза.

Согнувшись в пояснице, как старый дед, Артем проковылял к окну и посмотрел вниз на улицу. В утреннем тумане передвигались редкие прохожие, с ревом проносились по пустому шоссе автомобили, и на фоне этой суетливой городской жизни, не затухающей ни на миг, неподвижно и равнодушно стоял лес, сейчас выглядевший темной стеной.

Артем уважал такие качества, как спокойствие и выдержка, поэтому лес ему понравился. Тем более что теперь не было необходимости ночевать среди деревьев, просыпаясь при каждом странном звуке. А звуков таких в ночном лесу — миллион…

Одна из проезжавших по шоссе машин остановилась, из нее выскочил человек и направился к торговой палатке, которая, видимо, работала круглосуточно. Купив какую-то продолговатую коробку, он вернулся в свой автомобиль и уехал. У Артема же немедленно заурчало в животе, и он вспомнил, что последний раз ел больше двенадцати часов назад.

— Ужас, ужас, — сказал Артем сам себе. Не хватало еще умереть голодной смертью в окружении всевозможной еды, продававшейся в палатках и магазинах. Однако собственных денег у него уже давно не было. Что там говорил Иван насчет финансовой помощи? И когда, интересно, он собирается ее оказывать?

Разволновавшись, он быстро оглядел комнату — не оставил ли где Иван деньги, но ничего не обнаружилось. Тогда Артем посмотрел в тумбочке, под телефоном, в шкафу, пока не додумался сходить на кухню и не нашел там на столе десять пятидесятитысячных купюр, разложенных аккуратным веером.

— Наконец-то! — Он схватил деньги и направился к дверям, но тут опомнился: кроме трусов в бело-синюю полоску, на нем ничего не было. Артем вернулся в комнату и быстро — насколько смог — натянул свои брюки, насилу отстиранные Настей Цветковой, и майку. Рваные артемовские ботинки Иван сразу же выбросил, взамен дал свои кроссовки, которые оказались немного велики, но гораздо лучше смотрелись на ноге.

Завязав шнурки и разогнувшись, Артем охнул — суставы трещали, мышцы ныли, как будто он разгрузил в одиночку вагон угля, а не оделся для выхода на улицу.

Стараясь не делать резких движений, он все-таки вышел из квартиры и спустился вниз. Уличные часы показывали пятнадцать минут седьмого. Туман рассеялся, а посмотрев вверх, Артем увидел совершенно безоблачное голубое небо и понял, что пытка жарой сегодня будет продолжена.

Добравшись до палатки, он купил буханку хлеба, банку тушенки, две банки рыбных консервов, литровый пакет апельсинового сока и упаковку йогурта. Подумал и добавил к своим покупкам банку консервированных сосисок. Затем вспомнил, что у него нет открывалки и купил перочинный нож. Долго смотрел на длинный ряд разноцветных банок импортного пива, но так и не решился, чувствуя себя слишком слабым для экспериментов с алкоголем.

Артем еще несколько минут кружил вокруг этой палатки, жадно разглядывая содержимое витрин. Он мог еще много чего купить, но все-таки остановился — вспомнил, что после длительного голодания люди иногда набрасывались на пищу и умирали от переедания.

Рядом с палаткой, на асфальтовом прямоугольнике размером с футбольное поле, уже открывался рынок. Позевывающие продавцы похаживали вокруг арбузных гор, ставили весы, перетаскивали ящики с фруктами. Артем увидел, как из-под тонкой бумаги появляются ряды спелых желто-красных абрикосов, и будто ощутил во рту их сочную мякоть. «Какое счастье, какое счастье, — подумал он, склоняясь над абрикосами. — Какое счастье — есть что хочешь, а не то, что сумеешь найти…»

Он купил десяток нежных, грозящих прямо в руках брызнуть соком плодов и, довольный, зашагал обратно. Артем в этот миг был доволен всем — собой, этим городом, этим утром, продавцом палатки, содержимым своей увесистой сумки…

И он никак не ожидал и не был готов к тому, что случилось в следующую секунду.

— Эй, — окликнули его, и чья-то рука легла на плечо. Артем вздрогнул, будто по телу пропустили электрический ток, и повернулся.

Человек, окликнувший его и дотронувшийся до плеча, стоял вплотную к Артему. Поэтому, резко обернувшись назад, Артем оказался буквально нос к носу с незнакомцем. И тут же отшатнулся.

Его инстинкты даже велели ему отпрыгнуть назад, и как можно скорее, но в нынешнем состоянии приходилось соизмерять необходимости и возможности: даже этот резкий шаг назад отдался болью во всем теле, а уж о прыжках нужно было забыть на ближайшее время.

Артем продолжал как зачарованный глядеть в лицо окликнувшего его человека, словно впитывая в себя черные глаза, густые сросшиеся брови, смуглую кожу, чуть небритые щеки, черные как сажа волосы…

А инстинкт самосохранения уже подбрасывал новые способы: коленом в пах, пальцами в глаза — на большее ты сейчас не способен. И беги, Тёма, беги так быстро, как сможешь… И твое счастье, если он один.

Правая нога даже чуть согнулась в колене, готовясь к удару, однако даже такое напряжение сил заставило Артема поморщиться от боли. Ему показалось, что колено скрипнуло, как несмазанный механизм, а потом застыло в этом полусогнутом положении. Намертво.

Короче говоря, смертельный удар в пах не получился по техническим причинам.

Армянин — продавец бананов — с некоторым удивлением смотрел на те гримасы, которые строил ему Артем. С парнем явно что-то было не в порядке. Продавец со вздохом поднял брови, выказывая таким образом свое изумление, и сказал:

— Эй, смотри, деньги теряешь…

— Что?

— Посмотри, за тобой скоро люди начнут бегать, поднимать то, что у тебя из карманов валится…

Артем с большим трудом отвлекся от мысли, что надо все-таки садануть кавказца в пах, и посмотрел туда, куда показывал продавец. На асфальте в метре от Артемовых ног лежала пятидесятитысячная купюра. Чуть дальше — еще десять тысяч.

Артем хлопнул себя по карману и обнаружил, что комок денег, который он запихнул в брюки, рассыпается прямо на ходу, и купюры изящно планируют на асфальт.

— Смотри за карманами, — напутствовал его армянин. Артем молча подобрал упавшие деньги и с трудом разогнулся. Продавец уже ушел к своим рассказывать о странном парне, у которого деньги из штанов сыплются.

Артем неподвижно стоял еще несколько минут, потом медленно пошел домой, неся в себе странное чувство: да, он обознался, и торговец бананами не представлял никакой опасности. Но в то же время реакция организма на лицо армянина была совершенно однозначной — сильнейшее волнение, ощущение угрозы, шок.

Уставшее и отупевшее за последние месяцы сознание отказывалось работать и рационально объяснять произошедшее. Память подбрасывала какие-то отрывки, куски событий, полустершиеся лица, но ничего из этого не выстраивалось в логическую цепочку и не помогало осознать причину неожиданного нервного срыва.

Так он и шагал, безразлично глядя в асфальт, волоча за собой огромную сумку с продуктами. Войдя в квартиру, Артем сосредоточенно расставил банки и пакеты на кухонном столе, сел рядом и, пристально глядя в окно на темный лес, словно в нем скрывалось нечто очень важное, принялся набивать свой желудок. При этом он совершенно не чувствовал вкуса пищи, зная лишь, что банок становится меньше, а желудок полнее.

Когда на столе осталась обгрызенная горбушка хлеба, два абрикоса и неоткрытая банка ставриды в томатном соусе, он остановился. Тяжело дыша, Артем все глядел и глядел в окно, всматриваясь в густое переплетение крон деревьев…

Неожиданно ему показалось, что взгляд его становится подвижным и сверхдальнозорким — он проникает сквозь лес в его глубины, огибает вековые стволы, пробирается все дальше и дальше, к центру чащи… А там, в середине леса, на небольшой поляне…

Все его тело от низу до верха пронзила дикая боль, он дернулся на табуретке, схватившись руками за горло, чувствуя, как задыхается. Спазм скрутил его желудок в узел, Артем упал на пол и на четвереньках пополз к туалету. Но не успел, и его со страшной силой вырвало на желтый линолеум, а потом продолжало рвать еще около получаса, пока обессиленный и измученный он не распростерся на полу, хрипло дыша, как загнанный зверь.

Прошло много времени, прежде чем Артем сумел встать на ноги. Дрожа, словно в конвульсиях, он прошел в ванную комнату и сунул голову под отрезвляющую струю холодной воды.