Сергей Галенко – Время как призвание (страница 11)

* * *

Я нырнул в будущее. По тронинке, я вышел на Колледж-стрит, перешел дорогу и подошел к машине стоящей метрах в семи перед домом. В БМВ сидел упитанный лысый человек и за обе щеки уминал пицу с копченостями.

На сиденье рядом с ним, помимо коробки с пиццей, лежал маленький полицейский коммуникатор. В этот момент красная кнопка на нем зажглась, и наш шпик тут же включил двигатель и уехал.

Я не стал входить во двор, думаю, нужды в этом не было. Вряд ли спецслужбы обнаглели настолько, чтобы неприкрыто в его же доме, следить за уважаемым гражданином австралийского директората.

Я медленно обошел участок вдоль забора, внимательно изучая все прилегающие дома в поисках камер наблюдения. Нашел две на торцах крыш, они были замаскированы под ласточкины гнезда и обе были направлены на двор родительского дома.

Одна просматривала улицу и центральный вход, другая сад и крыльцо. По итогам наблюдения я сделал вывод, что единственная мертвая зона задняя стена дома с одним единственным окном, выходящим на стену соседсго дома, находящегося метрах в пятнадцати.

Если, конечно не было других камер, что отрицать полностью было тоже нельзя. Но было и другое «но», как попасть к окну, минуя первую камеру?

* * *

Я вернулся обратно. Голди в это время записывала что-то в блокнот. Я поднялся, и протянул ей руку.

– Надо немного подкрепиться. Может, прогуляемся к университету, тут всего-то километр с небольшим. Отдохнем и перекусим в столовой.

В студенческом кампусе было немноголюдно, занятия давно закончились, и большинство студентов уехали развлекаться в центр Сиднея. Из отдельных окон общежитий доносилась музыка и громкий смех.

Мы нашли столовую и перекусили горячими бутербродами с бутылочкой «Горького Мельбурна», я считал его самым вкусным пивом в Австралии.

Пока мы ужинали, в студенческую столовую вошло всего два человека, но они не обратили на нас никакого внимания.

Через час мы вернулись к озеру и баобабу.

* * *

Следующий отрезок времени. Я вошел в сад и устроился в беседке за домом. Она оказалась отличным пунктом наблюдения. За домом была небольшая, но довольно густая рощица, в которой вперемешку с патаи и пальмами, росли акации с листвой больше напоминающей хвою.

Из рощи отлично присматривался весь задний двор. Но, вот, что я это сразу отметил: торец дома с окном был скрыт, вот этой самой садовой беседкой.

Я разделил рощу на сектора и пристально вглядывался в каждое дерево. Пока я увидел только парочку пушистых коалл, неподвижно висящих на стволах пальм.

А потом я увидел его. Он здорово замаскировал свое гнездо в развилке акации. Но луч заходящего солнца на какие-то мгновения высветил его блестящий коричневый ботинок.

Вот теперь разрозненная мозаика сложилась в четкую картинку. Оставалось правильно ввести в нее наши фигуры.

10

Для осуществления нашего плана пришлось немного потратиться. Мы приобрели на имя Сары Бери, новенький японский микроавтобус на электротяге мощностью 500 киловатт с магнитной подвеской и усиленными передним и задним бамперами.

Машина могла развивать скорость на прямой трассе до четырехсот километров в час, но нам этого не требовалась. В нашем плане скорость была вообще делом последним.

Для нас главным был вес машины, а он как-никак достигал пяти тонн. Оставалось подготовить микроавтобус к своему часу «Х».

Я достал пиропатрон, установил его на внутреннюю сторону правого колеса, и закрепил на нем дистанционный взрыватель, срабатывающий от нажатия на клавишу моего коммуникатора.

И теперь все было готово к заключительному акту спектакля.

* * *

Голди сидела за рулем микроавтобуса, нервно сжимая руль. Вот она повернула на Колледж-стрит, приближаясь к дому номер 13. Я сидел в салоне с правой стороны возле двери.

Голди нажала на газ и увеличила скорость, направив машину чуть вправо. И в этот момент я привел в действие наше импровизированное взрывное устройство.

Колесо с громким хлопком разлетелось на куски, послышался скрежет металла об асфальт, а из под машины вылетел стоп искр. Микроавтобус еще сильнее развернуло вправо, он ударил стальным диском о бордюр, подскочил и, проломив ограду, влетел в сад.

Пропахав глубокую борозду в газоне, он остановился в нескольких сантиметрах от стены особняка. Наступила томительная тишина.

* * *

Наш план сработал на сто процентов. Во всяком случае, его первая часть. Голди была просто молодцом. Теперь настала моя очередь.

Я быстро выскочил через пассажирскую дверь и скрытый от камеры на соседнем доме корпусом машины, никем не замеченный проскользнул к дому.

Еще во время вечерних разведок, я отметил для себя, что заднее окно было на десять сантиметров приоткрыто, проветривая комнату. Я надеялся, что его так и не закрыли.

Я подошел к окну. Так и есть, небольшая щель темнела внизу у подоконника. Вдали уже слышался вой полицейских машин, сейчас Голди придется несладко, но я надеялся это ненадолго.

Руками в перчатках я обхватил раму и резко дернул вверх. Она легко попалась и, поднявшись до середины, встала на фиксаторы.

Ухватившись за подоконник, я подтянулся и перевалился в комнату. Это оказалось совсем небольшое помещение метров пяти – шести, очевидно подсобка. В темноте почти ничего не было видно, но мне показалось, что на стенах висели какие-то спецовки, а на полу стояли ящики.

Я на ощупь подошел к двери, из под которой тонкой полоской пробивался серый свет и прислонился к ней прислушиваясь к доносящимся изнутри звукам.

Мои родители о чем-то говорили, с обладателем громкого, резкоко голоса, как я понял представителем полиции Сиднея. Я пристроился на одном из ящиков и стал ждать.

В мои планы совсем не входило знакомство с полицейскими. Я сидел и ждал. Секунды и минуты тянулись томительно и нудно. Прошло примерно полчаса, звуки затихли. Я услышал, как отъехала полицейская машина, увозя в участок Голди, и как отец с мамой пошли на кухню выпить чаю.

Я, встал и тихонечко приоткрыв дверь, выглянул из-за нее. С кухни доносились приглушенные звуки разговора. Я медленно, стараясь не шуметь, вошел в знакомую мне гостиную с камином, в полумраке она показалась мне гораздо больше и таинственней. Я пересек ее и подошел к кухне. Дверь была открыта, вкусно пахло сдобой и яблоками. Я стоял прислонившись головой к косяку, никак не решаясь сделать шаг навстречу судьбе и будущему.

Я глубоко вздохнул, выдохнул и ступил в полосу света, остановившись в проеме.

– Здравствуй мама! – произнес я дрожащим голосом и заплакал.

11

– Мама как стояла ко мне спиной, так и замерла. Тарелка с булочками выскользнула из ее рук и разбилась о кафельный пол. Она схватила со стола полотенце и, не поворачиваясь, прижала его к груди.

Отец, пивший чай, чуть не поперхнулся. Он медленно повернул голову в мою сторону и встал со стула.

– Кто вы? И что вам здесь нужно?

Я впервые мгновения не знал, что ответить и стоял перед ним, теребя пальцами полу рубахи.

* * *

Я сглотнул комок, стоящий в горле, провел ладонью по сразу вспотевшему лбу и дрожащим голосом ответил:

– Я ваш сын, папа!

Мама медленно повернулась и в упор стала разглядывать мое лицо. А отец снова сел на стул, он что-то хотел сказать жене, но потом махнул рукой и тоже стал пристально разглядывать меня.

– Извини, дружок, но не верю! – он поднял чашку и отпив глоток. – Не верю, хоть убей. В тебе нет даже малейшего сходства с Лорном.

– Папа, мама, только не волнуйтесь, мне пришлось сделать генетическую липопластику. Я натворил дел в Европе и мне надо было бежать.

– Фрэнк, это его голос, – мама подошла ко мне вплотную и дотронулась рукой до моей щеки.

– И глаза… глаза тоже моего сына! Да встань же ты и подойди! – Она строго посмотрела на мужа.

– Уже встал, Джулия, я и сам не глухой. – Отец подошел и встал рядом с мамой.

– Да, глаза его. Вот только все остальное…

– Фрэнк, – мать уже потеряла самообладание, он же сказал, что бежал от полиции и изменил внешность.

– Мама, папа, если я смогу остаться у вас на время, когда все уляжется, я верну свое лицо, это дело нескольких часов.

Мама больше не смогла сдерживаться и, обняв меня за шею, расцеловала, мое лицо, руки.

– Сынок, – всхлипывала она сквозь слезы, я не видела тебя восемь лет.

Отец еще какое-то время боролся с подозрениями и нервно покусывал губу, но, наконец, и он сдался.

– Сердце матери не обманешь, сын! – и притянул меня к себе, да так, что кости мои затрещали, а глаза чуть не выскочили из орбит.