Сергей Галактионов – Цифровое кладбище (страница 2)
Она почти убедила себя в этом, когда провалилась в сон — и во сне ноутбук снова был открыт, и иконка с инициалами
Он смотрел прямо.
Не мимо.
Прямо на неё.
И улыбался — почти правильно. Почти как раньше.
Кроме глаз.
Глава 2. Идеальные копии, тёмные души
Утро началось с чужого голоса.
Алиса вынырнула из сна резко, как выныривают из воды — с ощущением, что только что не хватало воздуха. Она лежала на спине, уставившись в белый потолок, и несколько секунд просто дышала, позволяя сердцу замедлиться. За окном серел промозглый ноябрьский рассвет — такой, какие бывают в Сан-Франциско в конце осени, когда туман не уходит даже днём, а просто меняет плотность.
Голос. Она слышала голос.
Алиса приподнялась на локте и прислушалась. Квартира молчала. Торшер у дивана всё ещё горел — она забыла его выключить. Ноутбук на столе был закрыт, как она его и оставила. Ничего необычного. Ничего, кроме остаточного ощущения, что кто-то только что произнёс её имя — тихо, почти ласково, с той особой интонацией, которую она узнала бы из тысячи других.
Интонацией брата.
Она встала, прошла на кухню и поставила кофе. Привычные движения, привычный запах — это помогало. Она смотрела, как вода закипает, и говорила себе то, что говорила каждое утро последние три недели: это просто сон. Мозг достраивает образы. Это нормально для человека, который потерял близкого и при этом ежедневно работает с его цифровой копией. Это описано в литературе. Это называется «феномен переноса», и с этим справляются.
Кофе был слишком горьким. Она выпила его стоя, у окна, глядя на просыпающийся город.
В восемь тридцать позвонил Кросс.
— Ты видела цифры? — спросил он вместо приветствия. — Триста двенадцать миллионов предзаказов. Триста двенадцать, Алиса. Уорд уже назвал это «самым успешным технологическим запуском в истории человечества».
— Он это вчера говорил, — сказала Алиса.
— Вчера было двести. Сегодня триста двенадцать. Завтра будет четыреста. — Кросс явно улыбался — она слышала это по голосу. — Совет директоров собирается в два часа. Уорд хочет ускорить коммерческий запуск. Хочет открыть регистрацию уже в январе, а не в марте.
Алиса поставила кружку на подоконник.
— Это невозможно.
— Почему?
— Потому что у нас не закончено тестирование долгосрочной стабильности. Протокол предусматривает шесть месяцев наблюдений за активными Инкорпорациями до коммерческого запуска. Мы на четвёртом месяце.
— Уорд считает, что результатов достаточно.
— Уорд не разработчик.
Пауза. Кросс перестал улыбаться — она это тоже слышала.
— Алиса, — сказал он осторожно, — я понимаю твои опасения. Но цифры говорят сами за себя. Люди хотят это. Людям это нужно. Мы не можем держать их в ожидании из-за бюрократических протоколов, когда технология работает.
— Протоколы существуют не из-за бюрократии.
— Совет директоров в два, — повторил он ровно. — Уорд ждёт тебя.
Он отключился.
Алиса долго смотрела на телефон. Потом взяла кружку, допила холодный кофе и пошла собираться. Уже в прихожей, надевая пальто, она скользнула взглядом по столу с ноутбуком.
Он был закрыт.
Но индикатор питания горел.
Она была уверена, что вчера вечером нажала кнопку выключения.
Офис «Нейро-Системс» занимал двадцать три этажа башни в деловом квартале. Алиса работала на семнадцатом — там располагалась лаборатория разработки, длинный открытый зал с рядами рабочих станций, стеклянными перегородками и вечным гулом серверных вентиляторов, который она давно перестала замечать. Её стол был в дальнем углу, у окна — привилегия старшего разработчика, которой она почти не пользовалась, потому что большую часть времени проводила не за столом, а перед тестовыми стендами.
Сегодня, войдя в лабораторию, она сразу почувствовала: что-то не так.
Ничего конкретного. Просто атмосфера — чуть более напряжённая, чем обычно. Несколько инженеров переговаривались у кофе-машины, осекаясь при её появлении. Молодой стажёр по имени Энтони смотрел в экран с таким видом, будто не видел его вовсе.
— Что случилось? — спросила она, подходя к своему столу.
— Ничего особенного, — сказал Энтони, не поднимая глаз. — Просто ночью была пара аномалий в логах.
— Каких аномалий?
Он наконец посмотрел на неё — чуть дольше, чем следовало, прежде чем ответить:
— Неопознанные сигналы в пассивном слое. Мы с Паком смотрели утром. Он сказал, что это артефакты компрессии данных.
— А сам ты что думаешь?
Энтони пожал плечами — слишком быстро для человека, у которого нет мнения.
— Я думаю, что надо смотреть дальше, — сказал он и снова уставился в экран.
Алиса не стала давить. Она включила свою рабочую станцию и первым делом открыла журнал ночных логов. Отчёт Пак Чжи-хуна был там — помечен как «незначительный сбой», закрыт в 07:14. Она открыла исходные данные.
Четыре секунды. Неопознанный сигнал в пассивном слое — том самом, где Инкорпорации хранились в режиме ожидания, не активированные пользователями. По протоколу в этом слое не должно было происходить ничего — никакой активности, никаких сигналов, только пассивное хранение данных. Инкорпорации не мыслили в режиме ожидания. Они не генерировали сигналов.
Алиса смотрела на четыре секунды записи.
Потом открыла спектральный анализ сигнала — инструмент, которым обычно пользовались для диагностики шумов в нейросетях.
То, что она увидела, заставило её остановиться.
Сигнал не был похож на шум. Шум выглядит хаотично — случайные пики и провалы без структуры. Этот сигнал имел структуру. Слабую, едва различимую, но — структуру. Паттерн, похожий на паттерн речи.
Она закрыла анализ. Открыла снова. Посмотрела ещё раз.
Паттерн речи.
Из пассивного слоя.
Алиса медленно откинулась в кресле и уставилась в потолок. Потом взяла телефон и набрала Пака.
Он не ответил.
Совет директоров прошёл так, как она и ожидала: Уорд говорил об исторической возможности, о конкурентах, о потребительском спросе и о том, что промедление сейчас равносильно поражению. Алиса изложила свои возражения чётко и без эмоций — протокол тестирования, недостаточная выборка долгосрочных наблюдений, необъяснённые аномалии в логах. Совет выслушал её с вежливым вниманием людей, которые уже приняли решение.
Запуск перенесли на февраль. Не на январь — маленькая победа. Но не на март.
После совещания Уорд остановил её в коридоре.
— Алиса, — сказал он, — я ценю твою тщательность. Это то, что делает тебя незаменимой. Но иногда тщательность становится врагом прогресса.
— Или другом безопасности, — сказала она.
Он улыбнулся — той улыбкой, которая означала: разговор окончен, но ты молодец, что высказалась.
— Как Марк? — спросил он вдруг.
Алиса замерла на долю секунды.
— В смысле?
— Инкорпорация. Как она работает? Мать довольна?