Сергей Галактионов – Танатум: цена бессмертия (страница 3)

– Нет. Аналогия неточна, но принцип похож. Наша Вселенная реальна, но она не самодостаточна. Она подключена к Субстрату – и именно оттуда берётся энергия, которую мы воспринимаем как танатум.

– Но какое отношение это имеет к смерти?

Элена невесело улыбнулась.

– Самое прямое. Видите ли, инспектор, подключение к Субстрату – не бесплатное. Оно требует… как бы это выразить… точек привязки. Моментов абсолютной определённости. Мгновений, когда квантовая неопределённость полностью схлопывается.

– И смерть – это такая точка привязки?

– Смерть – это идеальная точка привязки. Самый абсолютный переход из состояния «существует» в состояние «не существует». Никаких полутонов, никакой неопределённости. Живой – мёртвый. Бинарный код бытия. – Элена щёлкнула пальцами. – Каждая смерть создаёт… якорь, если хотите. И через этот якорь Субстрат вливает в нашу Вселенную стабилизирующую энергию.

Виктор молчал, переваривая услышанное. Его мозг, натренированный на скептицизм, искал логические изъяны – и не находил. Теория безумна, но она объясняла слишком многое.

– Если это правда, – медленно сказал он, – то получается… мы паразитируем на смерти?

– Не паразитируем. Платим. – Элена снова села. – Это контракт, инспектор. Мы получаем право существовать, и платим за это конечностью каждого индивидуума. Без смерти – нет связи с Субстратом. Без связи – Вселенная теряет стабильность.

– Зоны распада, – вставил Корнеев. – Те места, где никто не умирал слишком долго…

– Именно. Вы ведь знаете о колонии Элизиум? Полвека назад там создали «идеальное общество». Победили старение, болезни, несчастные случаи. Смертность упала почти до нуля.

– Я читал об Элизиуме, – сказал Виктор. – Официально – неудачный социальный эксперимент. Колонию эвакуировали из-за «непредвиденных технических проблем».

– «Непредвиденных технических проблем»! – Элена фыркнула. – Это так теперь называется? Когда стены начинают течь? Когда числа теряют точность – два плюс два даёт то три, то пять? Когда свет забывает свою скорость и движется то быстрее, то медленнее?

– Это… правда?

– Я была в составе эвакуационной команды. – Голос Элены стал глуше. – Мне было двадцать шесть лет, я только закончила докторантуру. Молодая идеалистка, верящая в торжество науки и разума. То, что я увидела на Элизиуме… это изменило меня навсегда.

Она замолчала. В кабинете повисла тишина, нарушаемая только тихим гудением системы климат-контроля.

– Расскажите, – попросил Виктор.

Элена медленно кивнула.

– Колония располагалась на Проксиме-IV, в системе Центавра. Восемьдесят тысяч жителей, все – отборные специалисты, прошедшие строжайший генетический контроль. Никаких наследственных болезней, никаких склонностей к депрессии или агрессии. Идеальные люди для идеального мира.

– Идеальные? – переспросил Корнеев скептически.

– По меркам того времени – да. Они верили, что создают рай. Новое человечество, свободное от первородного греха смерти. – Элена покачала головой. – Первые тридцать лет всё шло прекрасно. Ни одной естественной смерти, ни одного несчастного случая, превосходная медицина, высокий уровень жизни.

– А потом?

– А потом начались «странности». Сначала мелкие – нестабильность электроники, ошибки в вычислениях. Потом серьёзнее – материалы теряли прочность в случайных местах, механизмы ломались без видимых причин. Колонисты списывали это на «адаптационные проблемы» новой технологии.

– Они не связали это с отсутствием смерти?

– Почему они должны были? – Элена развела руками. – До открытия танатума оставалось ещё двадцать лет. Никто не знал о связи между смертью и физической стабильностью. Они просто думали, что им не повезло с оборудованием.

– Когда стало по-настоящему плохо?

– На сорок второй год колонии. – Элена закрыла глаза, словно вспоминая. – Я читала их дневники. Записи очевидцев. Это… это трудно описать.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

– Началось с геометрии. Прямые линии перестали быть прямыми. Параллельные стены сходились. Углы комнат менялись – утром комната была прямоугольной, вечером – трапециевидной. Люди просыпались и обнаруживали, что их дома изменились за ночь.

– Как это возможно?

– Это невозможно. Именно в этом суть. Законы геометрии перестали действовать. Потом – законы оптики. Цвета начали «плыть». Красный мог стать зелёным, если смотреть достаточно долго. Потом – механика. Предметы падали вверх. Или вбок. Или не падали вообще, зависая в воздухе.

– Звучит как кошмар.

– Это и был кошмар. Но самое страшное – не физические аномалии. – Элена открыла глаза, и Виктор увидел в них отблеск давнего ужаса. – Самое страшное – то, что начало происходить с людьми.

– Что?

– Они начали… расслаиваться. Физически расслаиваться. Представьте себе человека, который одновременно находится в двух местах. Не двойник, не клон – именно один человек, размазанный в пространстве. Половина тела здесь, половина – в метре правее. И обе половины живые, обе чувствуют, обе думают.

Корнеев побледнел.

– Это… это невозможно.

– Я же сказала – законы перестали работать. Квантовая неопределённость, которая обычно существует только на уровне субатомных частиц, начала проявляться на макроуровне. Люди становились собственными суперпозициями.

– Они умирали?

– В том-то и кошмар – нет. – Элена покачала головой. – Они продолжали жить. Размазанные, расслоённые, существующие одновременно в нескольких состояниях – но живые. Способные думать, чувствовать, страдать.

– Господи.

– Бога там давно никто не вспоминал. Некоторые колонисты пытались покончить с собой – именно чтобы создать танатический якорь, хотя они и не знали этого термина. Интуитивно чувствовали, что смерть может помочь. Но у них не получалось.

– Почему?

– Потому что к тому моменту физика распалась настолько, что смерть тоже перестала работать. – Элена произнесла это тихо, почти шёпотом. – Представьте себе, инспектор. Представьте мир, где вы не можете умереть, как бы ни старались. Где вы застряли между жизнью и смертью, в вечном полусуществовании, размазанный по пространству и времени.

Виктор почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Не от страха – от осознания масштаба катастрофы.

– Что стало с колонистами?

– Когда прибыла эвакуационная команда, выживших – если можно назвать их выжившими – оставалось около двадцати тысяч. Остальные… мы не знаем, что с ними произошло. Они не умерли, не исчезли. Они просто… перестали быть определёнными. Растворились в вероятностях.

– А двадцать тысяч?

– Их вывезли. – Элена помедлила. – Большинство пришлось… завершить. Принудительно. Это было милосердием – их состояние было несовместимо с человеческим существованием. Некоторые были настолько расслоены, что их сознания распались на десятки фрагментов, и каждый фрагмент страдал отдельно.

– И после этого открыли танатум?

– После этого начали искать объяснение. Связь между смертью и стабильностью обнаружили случайно – когда заметили, что зоны, где проводились «завершения», становились более стабильными. Дальше – стандартная научная работа. Эксперименты, теории, модели. – Элена пожала плечами. – Через двадцать лет появилась модель Фишера-Ямамото, которая объясняла механизм. Через тридцать – первые танатические реакторы.

– А Субстрат? Когда узнали о нём?

– Позже. Это было следующее поколение исследований. И именно здесь, – Элена посмотрела Виктору прямо в глаза, – начинается история, которая привела меня сюда сегодня.

Она снова встала, словно не могла сидеть, рассказывая о подобных вещах.

– Видите ли, инспектор, обнаружив связь со Субстратом, учёные задались очевидным вопросом: можно ли получать стабилизирующую энергию без смерти? Можно ли подключиться к источнику напрямую, минуя… плату?

– И?

– И начался проект «Орфей».

Виктор вздрогнул.

– Вы упоминали его раньше.

– Да. Официально – исследовательская программа по «альтернативным методам танатической стабилизации». Неофициально – попытка обмануть Вселенную. – Элена невесело усмехнулась. – Мы были молоды и самоуверенны. Мы верили, что достаточно умны, чтобы найти лазейку в законах бытия.

– И нашли?

– Нашли. – Элена кивнула. – О, да. Мы нашли.

Она подошла к окну и долго смотрела на светящиеся деревья парка.

– Проблема смерти как точки привязки – её дискретность. Миг – и всё. Организм переходит из состояния «жив» в состояние «мёртв», выделяется танатум, и дальше – тишина. Никакого продолжения.

– Логично.