Сергей Галактионов – Школа на грани миров (страница 26)

— Но ты не рисовал.

— Нет.

— Объясни.

— Не могу.

Тишина. Жар. Чёрные молнии ползут по фиолетовому небу.

— Мои рисунки, — сказал Лёша медленно. Он говорил редко, и каждое слово — как камень в стену. — Мои рисунки на обеих сторонах. Школа — здесь. Трещина связывает. Если я рисую у трещины в школе — рисунок появляется здесь.

— Ты рисуешь у трещин?

— Я рисую там, где... хочется. Где чувствую, что — нужно. Я не знал почему. Теперь, может быть, знаю.

Никита смотрел на ворона. На красной скале, в фиолетовом свете, он выглядел — правильно. Как будто был здесь всегда. Как будто — принадлежал.

— Если твои теги — на обеих сторонах, — сказал Никита, — значит, ты можешь найти обратный путь. По своим же меткам. Как хлебные крошки.

Лёша посмотрел на него.

— Может быть. Если я найду проекцию того тега, что рядом с кладовкой — я найду проекцию трещины.

— Тогда ищи.

Они шли по скалам — шестеро, цепочкой, осторожно. Лёша впереди — по своим меткам. Никита — за ним. Соня — с книгой (как будто энциклопедия поможет в аду, но Соня не могла выпустить книгу из рук — это было её, как зажигалка для Никиты). Тимоха — бледный, шатающийся, но идущий. Обе Марины — рядом, рука в руке.

Мир вокруг — враждебный, но не атакующий. Жар, скалы, реки мерцающего. Иногда — движение на периферии: тени, фигуры, силуэты. Далеко. Не приближались.

— Здесь есть... обитатели, — сказала Соня, глядя на далёкие тени. — Не все — большие. Некоторые — маленькие. Соразмерные.

— Демоны, — сказал Никита.

— Если угодно — демоны. Но — разные. Как в экосистеме: хищники, травоядные, падальщики. Не всё, что живёт в аду, хочет нас убить.

— Оптимистично.

— Реалистично. В книге написано: нижние пласты мироздания населены множеством видов. Большинство — безразличны к людям. Некоторые — любопытны. Некоторые — опасны.

— Какая пропорция?

— Книга не уточняет.

— Полезная книга.

Через час — привал. Пещера в скале — неглубокая, но с тенью. Жар — терпимый, но утомительный: пот, жажда, усталость.

Тимоха сел на камень. Достал бутылку воды — школьную, из рюкзака, которую взял на обед и не допил. Полбутылки. На шестерых — глотков по пять.

— Раздели, — сказал Никита.

— На шестерых? По двадцать миллилитров?

— На шестерых. Поровну.

Тимоха раздал. Каждый — пять глотков. Вода — тёплая, пластиковая, невкусная. Самая вкусная вода в их жизни.

Марина-Зайка сделала два глотка и протянула бутылку Тимохе.

— Я не хочу. Ты пей.

— Марина, ты должна...

— Правда. Не хочу.

Она хотела. Губы — сухие, потрескавшиеся. Но — отдала. Потому что Тимоха был бледнее. Потому что Тимохе — нужнее. Потому что Марина Зайченко — тихая, маленькая, плакса — умела одно: чувствовать чужую боль. И сейчас — чувствовала. Жажду Тимохи. Страх Никиты. Усталость Сони. Тоску Лёши. Мрачное спокойствие Кистенёвой.

Всё — разом. Как радио, настроенное на все каналы. Как антенна, которая ловит всё и не может отключиться.

Глаза — мокрые. Но не от слёз. От перегрузки.

Из-за камня — звук. Тихий, шелестящий. Как крыса — но не крыса. Что-то — мелкое, быстрое, живое.

Все замерли.

Из тени камня — существо. Маленькое, размером с крупную кошку. Тело — чешуйчатое, зеленовато-бурое, с металлическим отливом. Крылья — два, перепончатых, сложены вдоль спины. Хвост — длинный, тонкий, с кисточкой на конце. Голова — как у ящерицы, с большими глазами: жёлтыми, круглыми, с вертикальным зрачком.

Существо смотрело на них. Не враждебно. Не испуганно. Любопытно.

— Не двигайтесь, — прошептала Соня. — Не все демоны злые. Некоторые — просто жители.

— Это не демон, — сказала Марина-Кисть. Голос — хриплый, тихий. — Это... я его тоже рисовала. Неделю назад. Маленькая ящерица с крыльями. Я думала — дракончик для комикса.

Все посмотрели на неё.

— Ты серьёзно? — Никита.

— Я всегда серьёзно, когда дело касается моих рисунков.

Существо подошло ближе. Обнюхало ботинок Тимохи. Тимоха — не двинулся, хотя каждая клетка тела кричала «беги». Существо чихнуло — из ноздрей — крошечные искры, как у бенгальского огня. Потом — села на камень рядом с Мариной-Зайкой и сложило крылья.

— Ой, — сказала Марина. — Она... она такая маленькая.

— Мы в аду, — сказал Никита. — Нас окружают демоны. И мы обсуждаем, что ящерка «такая маленькая».

Пауза.

— Назовите его, — сказал Никита. — Раз уж тащим с собой адского питомца.

— Шмыг, — сказала Марина-Зайка. — Он шмыгнул из-за камня. Пусть будет Шмыг.

Шмыг моргнул. Жёлтые глаза — умные, печальные. Как в Сашином сне — Саша описал именно таких: маленькое существо с крыльями, не враждебное, печальное.

Шмыг — не ушёл. Остался. Следовал за ними, как собака — на расстоянии, но — рядом.

Шмыг оказался полезнее, чем кто-либо ожидал.

Существо — не говорило. Не могло — рот устроен иначе, гортань — другая. Но — понимало. Жесты, интонации, направление взгляда. И — отвечало. По-своему: жестами, движениями хвоста, рисунками на песке.

Соня — первая — поняла.

— Он рисует, — сказала она, глядя, как Шмыг когтем царапает на плоском камне линии. — Смотрите. Два круга — один внутри другого. Между ними — линия. Это... граница? Стена? Мембрана?

Шмыг кивнул. Или то, что могло быть кивком — движение головы вверх-вниз.

— Мембрана между мирами, — сказала Соня. — Два мира — один внутри другого. Между ними — граница. И на границе — трещина?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.