Сергей Галактионов – РЕЦЕПТ ЛЮБВИ, ИЛИ КАК НЕ СГОРЕТЬ НА МЕДЛЕННОМ ОГНЕ (страница 3)

Это было… освежающе.

Нет. Раздражающе. Определённо раздражающе.

В два часа дня Максим расплатился, оставил щедрые чаевые и вышел. В три часа дня он сел за компьютер в своей квартире на Остоженке, открыл новый документ и начал писать.

Статья вышла через неделю.

«СЛАДКИЙ ПЕРЕПОЛОХ» НА ПОКРОВКЕ: ПРОВИНЦИАЛЬНЫЙ УЮТНЫЙ ХАОС

Автор: Максим Черкасов, «Вкус жизни»

Когда-нибудь задумывались, что произойдёт, если выпустить талантливого, но абсолютно неорганизованного человека в мир московского общепита? Нет? Тогда добро пожаловать в «Сладкий переполох» – кондитерскую на Покровке, которая оправдывает своё название на все сто процентов.

Начнём с хорошего. Профитроли здесь великолепны. Не «неплохи», не «занятны», а именно великолепны – с тем сочетанием текстуры и вкуса, которое заставляет вас ненадолго забыть, что вы сидите в помещении бывшего магазина тканей, где до сих пор пахнет синтетикой (или это ваниль? трудно разобрать). Тесто – хрустящее снаружи, невесомое внутри. Ганаш – горький шоколад с апельсином и секретной корицей, которая, по словам хозяйки, «как бабушка делала». Мило? Мило. Профессионально? Неожиданно – да.

А теперь плохое. Обслуживание – хаотичное. Оформление – на уровне «мы посмотрели Pinterest и сделали всё, что могли». Меню написано от руки, и почерк владелицы заставляет вспомнить кардиограмму. Кофе – сносный, но не более того. Ценообразование – загадка, завёрнутая в тайну внутри профитроля. Один эклер стоит двести рублей, а торт «Наполеон» – полторы тысячи. За трёхъярусный «Наполеон», который, к слову, тоже прекрасен. Кто-то должен объяснить хозяйке, что себя надо ценить.

Итог: «Сладкий переполох» – это бриллиант, заключённый в оправу из картона. Талант есть. Бизнес-плана – нет. Если Варвара З��онарёва когда-нибудь научится организовывать свой хаос, этой кондитерской не будет равных в Москве. А пока – три с половиной звезды из пяти. За профитроли.

– Я убью его, – сказала Варя.

Было восемь утра. Она стояла посередине кондитерской с журналом «Столица» в трясущихся руках. Лиза стояла рядом, прижав ладонь к губам – то ли от ужаса, то ли от смеха, Варя не могла разобрать.

– «Провинциальный хаос»? – Варя перечитала заголовок. – «Провинциальный»? Я родилась в Рязани, но я тринадцать лет живу в Москве! И что значит «пахнет синтетикой»? У нас пахнет ванилью! Чистейшей мадагаскарской ванилью!

– Варя…

– «Кардиограмма»?! У меня прекрасный почерк! У меня в школе была пятёрка по чистописанию!

– В первом классе.

– Это не важно! – Варя потрясла журналом. – Кто этот Черкасов? Кто он такой, чтобы писать про мою кондитерскую?

– Самый влиятельный ресторанный критик Москвы, – осторожно ответила Лиза.

– Ну и что?!

– Ну и то, что он поставил нам три с половиной звезды. Это, между прочим, очень неплохо для новой кондитерской. Он «Пушкину» поставил четыре. А «Турандот» – три.

Варя замолчала.

– Три с половиной?

– Три с половиной. И написал, что профитроли «великолепны». Максим Черкасов ещё никогда не использовал слово «великолепны» в своих рецензиях. Я проверила.

Варя снова посмотрела в статью. Перечитала абзац про профитроли. Потом абзац про «Наполеон». Потом последнюю строчку: «Если Варвара Звонарёва когда-нибудь научится организовывать свой хаос, этой кондитерской не будет равных в Москве».

– Он написал «не будет равных», – тихо сказала она.

– Написал.

– А потом написал «провинциальный хаос».

– Тоже написал.

Варя захлопнула журнал.

– Я всё равно его убью.

Эффект от статьи Черкасова оказался неожиданным. В первые три дня после публикации в «Сладкий переполох» пришло столько людей, что Варя была вынуждена ввести систему очереди. Люди хотели попробовать «великолепные профитроли» и оценить «провинциальный хаос» своими глазами.

Многие были разочарованы. Не пирожными (пирожные были восхитительны), а тем, что кондитерская выглядела вполне нормально – уютно, мило, без единого намёка на хаос. Некоторые даже жаловались: «В статье было написано, что тут бардак! Где бардак? Мы хотим бардак!»

Варя не знала, плакать ей или смеяться.

Продажи выросли втрое. Лиза ликовала. Бухгалтерия наконец-то показала плюс. Впервые за полтора месяца работы кондитерская вышла на самоокупаемость.

– Знаешь, – задумчиво сказала Лиза через неделю, – может, не надо его убивать?

– Я подумаю, – ответила Варя.

Она не убила его. Но она написала ему письмо.

Не в редакцию, нет. Она нашла его электронную почту на сайте журнала и написала длинное, эмоциональное, местами бессвязное письмо, в котором:

Поблагодарила за комплимент профитролям.

Указала, что пахнет у них ванилью, а не синтетикой.

Объяснила, что меню написано от руки намеренно, потому что это создаёт «атмосферу домашности».

Возмутилась словом «провинциальный».

Признала, что ценообразование действительно нуждается в корректировке.

Пригласила его зайти ещё раз, чтобы убедиться, что «хаоса» больше нет.

Приписала P.S.: «У меня пятёрка по чистописанию. Была. В первом классе. Но всё-таки».

Максим прочитал письмо, усмехнулся и не ответил.

Но на следующий день он пришёл.

Глава 3. В которой они снова встречаются, и это не любовь с первого взгляда. Совсем нет.

Он пришёл в четверг, около четырёх часов дня – в мёртвый час между обеденной и вечерней сменой, когда в кондитерской было пусто. Лиза уехала к поставщикам, и Варя была одна – за стойкой, с чашкой чая и книгой рецептов Пьера Эрме.

Она услышала звон колокольчика на двери, подняла голову и увидела его.

Она узнала его не сразу. Но потом вспомнила – серое пальто, тёмные волосы, острые скулы. Тот самый первый клиент. Тот, который съел четыре профитроля и потом назвал её кондитерскую «провинциальным хаосом».

– Вы, – сказала Варя.

– Я, – сказал Максим.

– Вы – Черкасов.

– Я – Черкасов.

Они смотрели друг на друга. Варя – с выражением праведного гнева, смешанного с любопытством. Максим – с выражением лёгкой настороженности, потому что в руках у Вари был увесистый том Пьера Эрме, и она держала его так, будто собиралась метнуть.

– Я получил ваше письмо, – сказал он.

– И не ответили.

– Я решил ответить лично.

– И что вы хотите ответить?

Максим снял пальто, повесил его на вешалку и сел за столик. Тот же столик, у окна. Он сложил руки на столе и посмотрел на неё тем самым взглядом – спокойным, оценивающим, – от которого рестораторы начинали нервно перебирать салфетки.

– Ваниль, – сказал он.

– Что?

– Здесь действительно пахнет ванилью. Я был неправ. Приношу извинения.

Варя моргнула.