Сергей Галактионов – Проект "Эфир" (страница 10)

Они пошли к выходу. Быстро. Тележки грохотали, колёса визжали, и каждый звук отскакивал от стеллажей и улетал к далёкому потолку.

Чип шёл последним. За спиной — тишина, складская, глухая. Но Чип чувствовал — не слышал, не видел, а именно чувствовал, — как тишина за его спиной смотрит. Как что-то большое, невидимое, стоит в глубине склада и смотрит ему вслед. Не злобно. Не угрожающе. Терпеливо. Как хозяин, который знает, что гость вернётся.

Они выкатили тележки за дверь. Дверь закрылась. Коридор. Бетон. Трубы. Свет.

Чип прислонился к стене. Закрыл глаза. Открыл. Закрыл.

— Мёд, — сказал К2.

Чип открыл глаза.

— Что?

— Мёд. Ты взял мёд. Я видел этикетку на полу.

— Я не... Да. Мёд. Там был мёд.

— И ты не мог не взять.

— Он светился, К2. Изнутри. Он был тёплый.

К2 смотрел на него. Долго. Дыхание — ровное, «пшшшш», длинное. Не злой. Не раздражённый. Что-то другое — что-то, для чего у клонов не было слова. Что-то похожее на «я устал за тебя бояться», но это было бы слишком много слов и слишком много чувств для тех, кто не помнил, что такое чувства.

— Пошли, — сказал К2. — Нас ждёт отчёт.

Они пошли. Верёвки, фонарики, ножи, бинты, таблетки — полные тележки, полные карманы. Задание выполнено. Все живы. Все целы — ну, почти: у Чипа забинтованная рука, у К2 — прихрамывающая нога.

Четверо шли по коридору. Три рабочие лампы, одна мёртвая. Три рабочие, одна мёртвая. Ритм, который они знали лучше собственного пульса.

За спиной — больница и склад. Впереди — база, отчёт, следующее задание. Всегда — следующее задание. Всегда — дверь, за которой — неизвестность.

Чип шёл и думал. Не о мёде. Не о враче. Не о заведующем, чьи шаги всё ещё стояли в ушах, как дальний гром. Он думал — а вернее, не думал, потому что это было не мыслью, а ощущением, — о том, что в складе, когда он потянулся за баночкой, на секунду, на долю секунды, он увидел что-то. Не баночку. Не мёд. Что-то за полкой, за стеллажом, за самим складом — что-то, что мерцало, как тот янтарный свет, но не в баночке, а в воздухе. В промежутке между полками. В пустоте. Как дверь, которая не дверь. Как выход, который не выход. Что-то, что существовало только для него, только в тот момент, когда он отвлёкся от правил и потянулся за тем, за чем не нужно было тянуться.

Через три шага он забыл.

Как всегда.

Глава 5. База

Они жили в комнате.

Не «жили» в том смысле, в каком живут люди, — если бы они знали, как живут люди. Клонам почти не требовался сон: два-три часа за цикл, не больше, и даже эти часы были скорее перезагрузкой, чем отдыхом. Тело отключалось, мозг продолжал работать — сортировал данные, архивировал маршруты, закреплял правила аномалий. Просыпались без будильника, без зевков, без того вязкого перехода из сна в явь, которого они не помнили, потому что никогда не знали. Просто — темнота, потом свет. Как в лаборатории клонов, только горизонтально.

Комната была маленькой. Четыре койки — металлические рамы, тонкие матрасы, серое бельё. Стол — один на четверых, привинченный к полу. Четыре стула — тоже привинченные, металлические, с протёртыми сиденьями. На стене — карта.

Карта занимала всю стену целиком, от пола до потолка. Она была нарисована вручную — карандашом, маркером, чем-то красным (кровь? краска? никто не помнил), чем-то чёрным, чем-то, что давно выцвело и оставило только контуры. Линии, квадраты, стрелки, пометки. Номера команд, даты (условные — дней тут не считали, считали циклы), уровни аномалий.

Карта перерисовывалась постоянно. Еженедельно, а иногда — ежедневно. Потому что иллюзии перемещались.

Это было главной особенностью мира, в котором они существовали, — он не был трёхмерным. Или был, но не только. Можно было идти направо и прийти слева. Можно было спуститься на три уровня вниз и оказаться на два уровня выше. Двери появлялись и исчезали. Коридоры, которые вчера вели к складу, сегодня вели к подземелью. А завтра — ни к чему: тупик, стена, бетон.

Иллюзии перемещались. Иллюзии появлялись. Иллюзии исчезали — редко, но бывало: дверь, за которой сто раз был магазин, открывалась в стену. Будто магазин сложили, как палатку, и перенесли в другое место.

Новые иллюзии не мог предсказать никто. Они возникали как пузыри на воде — вдруг, из ниоткуда. Дверь без таблички в стене, которую проходил тысячу раз. За дверью — неизвестность. Неизвестный уровень, неизвестные правила, неизвестные способы умереть.

Командир стоял перед картой. В руке — огрызок карандаша, серый, сточенный до того, что карандаш приходилось держать тремя пальцами, как пинцет. Он наносил пометки — мелким, аккуратным почерком, который не менялся от жизни к жизни, от тела к телу. Почерк — это тоже память. Мозг помнит, как двигаются пальцы, даже если пальцы новые.

— Больница — закономерность с дверями подтверждена, — говорил он, не оборачиваясь. — Дверь появляется за тридцать секунд до врача. Рисую новую метку. Магазин — без изменений, касса на месте, проходы перестроились, Молчун запомнил маршрут. Склад — без изменений, правила стабильны.

Он помолчал. Карандаш завис над картой.

— Склад — Чип. Нарушение правила. Третий предмет. Расширение пространства, появление заведующего. Предмет возвращён, аномалия стабилизирована. Отмечаю.

Он отметил. Маленький крестик рядом со словом «склад» — уже четвёртый крестик за всё время. Три предыдущих тоже были из-за Чипа.

К2 сидел на койке и чистил снаряжение. Баллон — открутить, проверить давление, закрутить. Фильтр — вытащить, осмотреть, вставить. Шланг — продуть. Монотонные, привычные движения, которые успокаивали его так, как других людей — если бы другие люди существовали — успокаивал горячий чай. К2 не знал, что такое горячий чай. Он знал, что такое чистый фильтр.

Молчун сидел за столом. Перед ним — блокнот. Маленький, потрёпанный, страницы пожелтевшие. Он писал — мелко, убористо, без полей, заполняя каждый миллиметр бумаги. Бумага была дефицитом. Всё было дефицитом, кроме смерти.

Что он писал — никто не спрашивал. Молчун вёл записи всегда, с тех пор как себя помнил — то есть с первого пробуждения на холодном столе, — и не показывал никому. Командир не требовал. К2 не интересовался. Чип однажды спросил: «Что ты там пишешь?» Молчун посмотрел на него и не ответил. Но посмотрел так, что Чип понял: этот вопрос — из тех, которые не задают дважды.

Чип лежал на койке. Глаза открыты. Потолок — бетон, трубы, лампа. Та же лампа, что и в коридоре, — три мигающие, одна мёртвая. В их комнате — одна. Мёртвая. Свет шёл из коридора через открытую дверь (Командир не закрывал дверь, когда они были на базе; открытая дверь — быстрее реакция, быстрее выход).

Чип смотрел в потолок и ни о чём не думал. Или думал обо всём сразу, что для Чипа было одним и тем же. Мысли в его голове жили не по правилам — не выстраивались в очередь, не ждали своей части, а роились, как те частицы в воздухе, от которых защищал противогаз. Мёд. Карамель. Подземелье. Рука, которую пришили обратно. Газировка. Виноградная. Тень на полу в комнате отдыха. Слово «прости», которое он слышал — или не слышал — в подземелье. Глаза врача — добрые, карие, с морщинками.

Все эти мысли кружились, не задерживаясь, не складываясь ни во что, — и сквозь них, как сквозь рой мошкары, Чип видел что-то ещё. То самое. То, что мерцало в складе за полкой. То, что тянуло в подземелье, в театре, в серой зоне. То, чему не было названия, потому что оно не было предметом, не было местом, не было даже направлением. Оно было — ощущением. Чем-то, что щекотало изнутри, как чих, который не может выйти.

Через минуту он заснул. Через два часа — проснулся. Ощущение исчезло.

Как всегда.

База не была зданием. Вернее — была, но таким, которое не вписывалось ни в какое представление о зданиях, даже если бы у клонов было представление о зданиях.

Коридоры. Пустые, бетонные, серые — они тянулись в каждом направлении, ветвились, пересекались, поднимались и опускались, создавая объём, который невозможно было ухватить целиком. Карта на стене их комнаты — лишь попытка, приблизительная, вечно устаревающая.

Двери. Сотни дверей. На каждой — табличка с указанием того, что за ней: уровень аномалии (цвет), краткие правила, пометки команд, дата последнего посещения. Некоторые двери были открыты — за ними безопасные помещения: склады, лаборатории, комнаты команд, технические отсеки. Некоторые — закрыты и помечены сигнальной лентой, жёлто-чёрной, потрёпанной: особо опасные аномалии, входить только по приказу Центра. Некоторые — без табличек: новые, неисследованные, непредсказуемые.

Людно на базе не было. Никогда.

Не потому что людей — клонов — было мало. Двенадцать команд исследователей по четыре человека, двенадцать команд разведчиков по четыре, лаборанты, техники — больше двухсот единиц. Но клонам почти не нужен был сон. Они почти не уставали. Еда — пайки из аномалий — потреблялась на ходу, между заданиями, на бегу. Значит — все на заданиях. Все в движении. Всегда.

Коридор, по которому Чип шёл сейчас — к столовой (если это можно назвать столовой: комната с длинным столом, на столе — консервы и вода, садись-ешь-уходи), — был пуст. Его шаги отскакивали от стен, возвращались к нему, как компания, которая всегда с тобой: шаг — эхо — шаг — эхо.