Сергей Галактионов – Горбун и идиот (страница 13)

Гримо вернулся к повозке, где Агнесса сидела с выражением лица, которое могло бы заморозить Луару посреди июля.

— Где ты шлялся? — спросила она, не глядя на него.

— Проверял колесо повозки, мадам. Оно скрипит.

— Оно скрипит потому, что ему двадцать лет и его никто не чинил. Как и всё в нашем поместье.

Изольда сидела рядом с матерью, молча разглядывая город. Её серые глаза двигались медленно, внимательно, впитывая детали. Гримо поймал себя на мысли, что она сканирует обстановку почти так же, как он сам, — только без тактической подготовки.

Их взгляды встретились на секунду. Изольда чуть приподняла бровь — молчаливый вопрос: «Ну что?» Гримо едва заметно качнул головой — «Потом».

Этот безмолвный диалог длился меньше секунды, но Гримо почувствовал странное тепло в груди. Впервые за долгое время у него был кто-то, кому он мог доверять. Не полностью, конечно — он не доверял полностью даже самому себе, — но хотя бы частично. И это было больше, чем он имел в прошлой жизни.

«Не привязывайся», — привычно напомнил он себе.

«Заткнись», — ответила та часть его мозга, которая всё ещё помнила вкус каши с маслом.

Внутри города хаос был ещё гуще. Улицы, и без того узкие, были забиты людьми, лошадьми, повозками и свиньями. Над головами, на верёвках между домами, сушилось бельё, капая мыльной водой на прохожих. Из окон то и дело выплёскивались помои — привычная средневековая «канализация», от которой нужно было уворачиваться, как от снайперского огня.

Гийом ехал впереди, сияя улыбкой и приветствуя всех, кого видел. Горожане провожали его взглядами — красивый рыцарь на великолепном коне всегда привлекал внимание, особенно женское. Молочница в дверях лавки покраснела и уронила кувшин. Жена пекаря высунулась из окна и помахала рукой. Даже монашка, шедшая с опущенными глазами, подняла взгляд на секунду и снова опустила, но её щёки стали такого цвета, который не предполагался для монахинь.

— Видишь, Гримо? — Гийом обернулся, сияя. — Меня любят! Народ любит своего рыцаря!

— Народ любит зрелища, милорд. А вы — зрелище. Но давайте сначала найдём жильё, а потом будете покорять сердца.

Жильё оказалось проблемой. Все таверны и постоялые дворы были забиты — турнир привлёк столько народу, что люди спали на чердаках, в конюшнях и даже под мостом. Гримо обошёл шесть заведений за час, везде получая один ответ: «Всё занято, урод, вали отсюда».

На седьмой попытке ему повезло. Маленький постоялый двор на окраине, принадлежавший вдове по имени Перонель, имел свободную комнату — вернее, два помещения: одно приличное (для рыцаря и дам) и одно, которое оптимистично называлось «комнатой для слуг», но на деле представляло собой закуток под лестницей, куда не влезал даже Гримо в полный рост.

— Берём, — сказал Гримо, не торгуясь.

Перонель — маленькая, юркая женщина лет сорока, с лисьей мордочкой и цепким взглядом — посмотрела на горбуна с профессиональным интересом.

— Монета вперёд. И скажи своему хозяину — если он сломает мебель, заплатит вдвойне.

— Мой хозяин ломает всё, к чему прикасается. Включая сердца и здравый смысл. Но платить будет исправно.

Перонель хмыкнула.

— Мне нравится твой язык, горбун. Длинный, как у змеи. Ладно, заселяйтесь.

Гримо разместил всех: Гийома — в комнату с настоящей кроватью (рыцарь немедленно рухнул на неё и захрапел), Агнессу и Изольду — за ширмой в той же комнате (Агнесса была недовольна, но выбора не было). Сам Гримо забился в свой закуток и начал обустраивать «оперативный центр».

Это звучит громко, но на деле «оперативный центр» состоял из: тюфяка, свечи, куска угля (для записей на стене, которые он потом затирал) и Дьявола, который каким-то образом проделал путь от поместья до Тура самостоятельно и появился на пороге постоялого двора, как будто всегда тут жил.

— Ты меня преследуешь, — сказал Гримо коту.

Дьявол мурлыкнул и лёг у его ног.

— Ладно. Добро пожаловать в спецоперацию «Турнир». Задачи: первое — не дать Гийому погибнуть на арене. Второе — выявить агентов Вальмора. Третье — найти способ выиграть турнир руками идиота, который путает левую сторону с правой. Четвёртое — не подохнуть самому. Вопросы?

Дьявол моргнул одним глазом.

— Вопросов нет. Приступаем.

Первый день в Туре Гримо посвятил разведке. Он выскользнул из постоялого двора на рассвете, пока все спали, и растворился в городе, как тень в тени.

Его метод был прост: стать невидимым и слушать. В этом теле — маленьком, уродливом, вызывающем отвращение — невидимость была не просто навыком, а физическим свойством. Люди не замечали горбуна, как не замечают камень на дороге или крысу в углу. Они говорили при нём свободно, не понижая голоса, потому что для них он был не человеком, а частью ландшафта.

Он обошёл рынок — огромную площадь, заваленную товарами: ткани, оружие, специи, рабы (да, рабы — тринадцатый век не стеснялся), лошади, птица, глиняная посуда. Послушал торговцев, которые обсуждали цены и политику. Нашёл оружейника, у которого можно было починить доспехи Гийома за разумную цену (после получаса торга, который в средневековье был не торговлей, а видом спорта).

Он нашёл площадку для турнира — широкое поле за городскими стенами, где уже устанавливали трибуны, ограждения и шатры. Рабочие таскали брёвна, плотники стучали молотками, а распорядители бегали между ними, как муравьи в горящем муравейнике.

Гримо изучил поле. Длина арены — около ста двадцати метров. Ширина — тридцать. Грунт — утоптанная земля, слегка влажная от утренней росы. С востока — трибуна для знати, с запада — стоячие места для простолюдинов. Северная сторона — шатры участников. Южная — открытый выход к реке.

«Одна точка входа, одна — выхода. Зрители — слева и справа. Солнце утром будет бить в глаза тому, кто стоит на западной стороне. Значит, при жеребьёвке нужно обеспечить Гийому восточную позицию».

Он прошёлся вдоль шатров, запоминая гербы. Большинство были ему незнакомы, но три он отметил особо:

Первый: Серебряный ворон на чёрном поле. Герб рода де Вальмор. Шатёр — самый большой, самый роскошный, с четырьмя охранниками у входа.

«Значит, герцог здесь. Лично».

Второй: Золотой лев на красном поле. Герб маркиза де Сансерр — одного из крупнейших феодалов провинции. Союзник короны, но, по слухам, ведёт свою игру.

Третий: Два скрещённых топора на белом поле. Гримо не знал этого герба, но заметил, что охрана у шатра была профессиональной — не ленивые наёмники, а обученные бойцы с внимательными глазами.

Он вернулся на постоялый двор к полудню. Гийом уже проснулся, оделся (с помощью Перонель, которая помогала ему с пряжками, бормоча ругательства) и рвался в город.

— Гримо! Мне нужно зарегистрироваться на турнир! И найти приличную таверну! И... — он понизил голос, — посмотреть на дам.

— Милорд, давайте по порядку. Регистрация — в шатре герольдов на турнирном поле. Я провожу вас. Таверну найдём по пути. А дамы... дамы будут на трибунах. Завтра. Во время турнира.

— Завтра? — Гийом скривился. — Но я хочу сегодня!

— Сегодня вам нужно выспаться, проверить доспехи, накормить коня и НЕ пить. Особенно последнее.

— Не пить?! Гримо, ты сошёл с ума! Мы в столице! Здесь лучшее вино в...

— Милорд, — Гримо подошёл ближе и заговорил тихо, интимно, так, чтобы слова дошли до единственного работающего нейрона в голове Гийома. — Представьте: завтра вы выезжаете на арену. Тысяча человек смотрит на вас. Среди них — прекрасные дамы. Дочери баронов, графов, маркизов. Они видят вас — высокого, красивого, сияющего. И тут... вы блюёте на гриву коня. Потому что вчера выпили четыре кувшина.

Гийом побледнел. Образ был слишком ярким.

— Ты... ты думаешь, это возможно?

— Я видел это трижды, милорд. На прошлых турнирах. Рыцари, которых помнят не по подвигам, а по тому, как они облевали собственный герб.

Пауза. Долгая, мучительная пауза.

— Ладно, — Гийом сглотнул. — Один кувшин. Только один.

— Половину.

— Три четверти.

— Две трети. Финальное предложение.

— Принято!

«Переговоры с террористами — базовый курс. Работает даже в тринадцатом веке».

Регистрация прошла гладко. Шатёр герольдов был полон рыцарей, каждый из которых старался выглядеть внушительнее остальных. Гийом, надо отдать ему должное, выглядел убедительно: его рост, плечи и челюсть производили впечатление даже на бывалых бойцов. Проблемы начинались, когда он открывал рот.

— Сир Гийом де Бомон! — объявил герольд. — Ваш герб?

— Два скрещённых меча на синем поле!

— Ваши победы?

Пауза. Гийом посмотрел на Гримо. Гримо изобразил стену — абсолютно непроницаемое выражение (что при его перекошенном лице выглядело естественно).

— Мои победы... многочисленны! — Гийом расправил плечи. — Битва при Чёрном Броде! Я убил... тридцать... нет, пятьдесят наёмников!

— Пятьдесят? — герольд поднял бровь.

— Шестьдесят! — Гийом вошёл в раж. — И одного великана! Ростом с эту палатку!

Гримо за его спиной закрыл глаза и беззвучно произнёс слово, которое в тринадцатом веке ещё не придумали, но в двадцать первом оно начиналось на «п» и заканчивалось на «ц».