Но ты спокоен, у твоих ребят
Вскипает кровь под римские напевы.
Всё впереди: резня, и пот, и стон,
Ночь на тринадцатое января похожа.
Бросай свой жребий – вот он, Рубикон,
И не смотри, как дрожь бежит по коже.
Ты весел, как никто другой,
В зрачках твоих отражены сраженья.
Мне нравится в тебе, мой дорогой,
Железный взгляд и бодрость при паденьях.
Питер Пауль Рубенс
Юлий Цезарь
1619
Как Клеопатра? Ждёт тебя в ночи,
Ласкает руки и целует шею.
Ты не стесняйся, пусть порой кричит,
Дай женщине свершить её затеи.
Прощай, мой Цезарь, не скучай,
Черкну в июле пару строчек,
А там, глядишь, и невзначай
К тебе заеду на часочек.
О войне
На фашисткой морде гнев и кровь,
Дождь свинцовый сыплет в грудь и в бровь.
Не добили гадов в той войне,
А теперь их бить трудней вдвойне.
Сытая блудница раздаёт вино,
Вавилонским пленом пахнет её дно.
Ложь течёт из чрева, создавая страх,
Кровь людей невинных на её устах.
Там, за океаном, её мерзкий трон,
Те, кто её хочет, прут со всех сторон.
Этот дух тлетворный ищет, в ком пожить,
Заползает в душу, чтоб её убить.
Оттого и пляшет полстраны тогда,
Что не понимает, в чём она, беда.
«Здесь сердце может встрепенуться…»
Здесь сердце может встрепенуться
От северной суровой красоты.
Мы едем, чтобы окунуться
В другой простор, в свои мечты.
«Ты писала: «Я ваша навеки»…»
Ты писала: «Я ваша навеки»,
Ты глазами стреляла во тьму,
Как красиво сливаются реки
И коровы мычат своё «му».
Ты играла, как кошка, ласкаясь,
Подпускала всё ближе к себе,
Чтоб потом сказать «нет», издеваясь,
Убежав по восточной трубе.
Женские страхи
Если бы не ты, мой милый,
Что б я делала тогда?
Без тебя глаза остыли,
Отразилась в них беда.
Без тебя б и днём и ночью
Я бродила б в странном сне,
Раздирала б душу в клочья,
Как снарядом на войне.
Без тебя б мне было пусто,
Стихли б яркие тона,
Захмелела б чёрной грустью,
Как от терпкого вина.
А с тобой мне всё под силу,
Радостно, тепло всегда. 
