Все поверили в дикий обман:
Мол, у пьяниц случается нечто.
Так украли у россиян
Голос, рвущийся в вечность.
В «Англетере» последняя ночь,
Всё темно и синё за окном.
Страх пред будущим, а потом
Все сомнения канули прочь.
Айседора, Галина, к чему эта страсть —
Под берёзами плакать на целый день.
К их коленям как прежде уже не припасть
И не видеть просторы родных деревень.
Снова видится сон и мамина шаль,
Словно всадники встретились в нашем саду.
Там на ветках соловушка кличет беду,
Жизнь – мгновенье и вечная даль.
«Дышу Тобой – не надышусь…»
Дышу Тобой – не надышусь,
Что сердцу трепетному больно.
Моя берёзовая Русь —
Деревни, реки, колокольни.
И всюду божья благодать
Разлита в сине-белом крае,
Так к горлу комом подступает
Любовь, которой не унять.
И, кто Тебя хотел пленить, —
Лежат в земле, их дом – могила.
Не в чём ином, как в правде, сила,
Пора бы это уловить.
Врагам Тебя не разгадать,
Их злые умыслы известны.
Руками голыми не взять —
Здесь русский дух во всём телесном.
Какая мощь, какая ширь.
Зимой снегами опоясана,
Глаза – озёра в небо ясное,
И куполами – монастырь.
Дышу Тобой, не надышусь,
Веками теплится лампада.
Другой мне родины не надо,
Я русский, в моём сердце Русь.
Карадаг
Упавший в море край потухшего вулкана —
Из бездны вырос хмурый исполин,
Увит плющом и лёгкостью тумана,
Шершавой шапкой сумрачных долин.
Потоки вод изгрызли странно тело,
Оставив гроты, пики, города,
Где мёртвых жителей бредущие стада
Застыли в камне над ущелием замшелым.
Гудит, слюнявится бездонный океан,
Пропахнув йодом, прячась в зазеркалье —
Свидетель многих древних вакханалий,
Бесплотный дух – языческий Баян.
Эмалью вымазаны лбы тупых камней,
Помётом птиц и дождевою влагой,
Когда висит плащом над Карадагом
Несметный строй причудливых теней.
Иван-разбойник в ризах оборванца
Остановился, вглядываясь ввысь,
Где тёмным телом грифеля и сланца
Седые горы в небо поднялись.
Так, отражаясь грозным исполином
В алмазных россыпях закрученной волны,
Застыла лава. Медленно в долинах 
