Сергей Фомичев – Сон Ястреба (страница 33)

Бросив вёсла, монахи выскочили на берег.

– Мне нужен вон тот господин, – паренёк показал на Алексия.

Священник вздохнул, угадав продолжение вереницы сегодняшних неурядиц. В добрую весть он не верил.

– Незачем беспокоить владыку, – заявил Василий, выбираясь из лодки. – Скажи мне, я всё передам.

– Ему это нужно больше, чем мне, – упёрся мальчишка. – Хотя не скрою, я намерен заработать на сведениях.

– Пропустите его, – распорядился Алексий.

– Но это неразумно, – принялся возражать печатник. – Паренька могли подослать.

– Не перегибай палку, Василий. В его пышных лохмотьях не спрячешь даже мелкой иголочки. И уж поверь, я как-нибудь справлюсь с сопливым мальчишкой.

– Можете связать руки, если хотите, – улыбнулся тот. – Мне нужен только язык.

Парнишку пропустили, но Василий поставил монахов по бокам.

Митрополит присел на краешек лодки.

– Что ты хотел рассказать? – спросил он.

– Двое сегодня охотились, мой господин, – произнёс паренёк.

– Не говори загадками.

– Я беден…

Алексий поморщился.

– Если ты будешь морочить мне голову, то таковым и останешься.

Сорванец улыбнулся.

– Я беден, и оттого живу в старом заброшенном доме, что на Оливковой улице. Нашему брату приходится скрываться и от доблестной стражи, и от плохих людей… Господин, наверное, знает, что некоторые из знати ищут утех особого рода…

– На Оливковой? – насторожился Алексий. – Так-так. И недавно ты кое-что видел. Нечто важное для меня, верно?

– Не только видел, но и слышал, мой господин.

– Подожди, – остановил его Алексий и распорядился. – Василий! Оставь нас вдвоём.

Печатник с ворчанием отвёл монахов на десяток шагов от берега.

– Продолжай, – кивнул священник.

– Солид, я полагаю, будет достойной платой.

– Ты получишь его.

– Двое сидели в засаде совсем рядом с моей дырой. Один из них, сдаётся мне, был колдуном. Они ждали священника, а пока ждали, крыли его на все корки. Как только господин проходил мимо развалин, колдун напустил чары.

– Ты знаешь, кто эти люди? Их имена?

– Нет, мой господин, но я запомнил слова. По крайней мере те, что звучали на греческом.

Парнишка склонился к уху священника и повторил всё, что сумел подслушать. Алексий на миг побледнел, но быстро взял себя в руки, так что когда мальчишка оторвался от уха, он увидел прежнее бесстрастное лицо.

– Василий! Дай ему золотой.

– Благодарю, мой господин, – согнулся в поклоне сорванец.

Священник больше не слушал. Вернувшись в лодку, он погрузился в раздумья.

Кто мог устроить ему подобную пакость? Да кто угодно. Врагов он нажил достаточно. В свете услышанного даже ухмылка литовского посланника казалась ему намёком. Прежняя смесь ощущений из брезгливости и страха ордой мелких мурашек прогуливалась вдоль спины. Но страх теперь явно преобладал.

– Что-то случилось? – спросил Василий, когда они, наконец, вышли в залив.

Алексий очнулся. Посмотрел на печатника, словно впервые увидел его. Однако вопрос подтолкнул блуждающую среди тумана мысль в нужном направлении.

– Не говори со мной, – сказал митрополит с железом в голосе. – Не прикасайся ко мне. Все объяснения потом.

Объяснений, однако, не последовало. Вопросов же у окружения возникало всё больше. Сразу по возвращении на подворье, Алексий распорядился выгнать всех из маленького домика, что стоял отдельно от прочих, и перетащить в него свои вещи. Затем он затворился там, повелев не беспокоить, не приносить еду, не звать к молитвам…

– Обет дал владыка, – шептались монахи. – По случаю рукоположения, не иначе.

– В молчальники ушёл. Здесь так принято.

Обезопасив на время соратников, Алексий стал размышлять спокойнее. Это получилось не вдруг. Гнев и страх ещё долго владели разумом, перебивая присущие московскому священнику трезвость и холодный расчёт.

Кто же посмел? Литовцы, науськанные Ольгердом? Местные завистники? Подручные прежнего патриарха Каллиста, который вознамерился ему отомстить? А может быть, мещёрский чародей в городе объявился?

Монахам так и не удалось выяснить, кто же стоял за нападением сумконош на старое русское подворье этой весной. Тогда москвичи спаслись лишь чудом. Вернее, благодаря чутью Алексия успели сменить логово. Возможно, те неведомые враги всё же добрались до него, на сей раз используя колдовство.

Чем проклятие грозит ему лично? Судя по услышанным мальчишкой словам, ничем не грозит. А его монахам? И, главное, что теперь делать? Возвращаться в Москву опасно. Тем самым он может погубить всех, на ком строит расчёт. Княжеская семья и без того поредела от мора. Оставаться здесь? Что толку с него в Константинополе, если он затворился за стенами дома, опасаясь встретиться с кем-нибудь из помощников даже взглядом.

Вопросы сменялись вопросами…

Напрасно он отпустил мальчонку. Было бы нелишним допросить его поподробней, чтобы иметь описание этих двух заговорщиков. Впрочем, парнишка вряд ли сменил жильё. Кого-нибудь можно туда отправить хоть завтра. Но только надёжного человека, ибо слух о проклятии способен поколебать веру людей, вселить в них страх.

Глава XXVIII. Погоня

Целый месяц далеко на севере полыхали зарницы. Край чёрной тучи виднелся над Понтом. Но до Константинополя буря так и не дошла, проливая свои воды бесполезным дождём над морем. Над Царицей же городов стояла обычная, то есть едва выносимая жара.

Спасаясь от солнца, портовые чиновники засели в прохладной комнате, отведённой для стратига, но за его постоянным отсутствием занимаемой декархом Ставросом Апором. Они играли в кости, в шахматы, пили кислое молодое вино, ругали жару и судьбу.

– Всё это плохо закончится, – ворчал десятник. – Греки не желают поступать на службу, а наёмники, случись чего, не станут драться за наши дома с тем же упорством.

Ничего нового он не сказал. В разговорах они день изо дня перемалывали старые беды.

– Греки тоже не станут драться, – заметил серб.

– Это почему? – удивился десятник.

Порой серб превосходил в мрачности его самого, а уж Ставрос слыл первейшим среди мелких начальников ворчуном.

– Сколько из твоих «кондратов» уроженцы Константинополя?

– Не считал. Я, собственно, и сам не здешний.

– Вот-вот. И в других полках то же самое. Большинство из воинов не местные. Не из Города. Селяне, которые не имеют здесь ни дома, ни семьи, или редкие беженцы с азиатского берега. Кого им защищать, ради кого умирать? Ради сотника, который появляется здесь, только сопровождая императора в плавание? Ради самого императора…?

Заметив, что его начальник поморщился, Драган не стал обличать высшую власть.

– Нет, – закончил он. – Даже сербы, русские и болгары из этерии будут драться за город с большим рвением.

– Это почему? – обиделся за соотечественников Златопузый.

– Потому что для них Константинополь – сосредоточие веры. Источник света и мудрости. А вы, греки, уже привыкли и к храмам, и к иерархам, вы не придаёте значения святыням. Крест превратился для вас в почётный росчерк на гербе, догматы стали разменной монетой в полемике. Вы наслаждаетесь словом, не вникая в суть.

Разговор неожиданно взволновал серба. Непонимание, глупость, а то и явное предательство давно расшатали основу империи. И сделать тут уже ничего нельзя. Даже вполне приятные и многое понимающие люди, вроде Ставроса, не способны взглянуть в лицо истине, и уж тем более они не готовы изменить положение дел. Большинство же чиновников походят на Златопузого, но в отличие от него (в общем-то, безвредного слизняка), звери покрупнее, и гадят по крупному.

Драган решил подняться наверх, чтобы передохнуть от вина, игры и отвлечься от бессмысленных разговоров.

Жара обрушилась на серба, словно он вошёл в кузню.

Одинокий копейщик прохаживался взад-вперёд по дозорной площадке, изнывая под солнцем, но не имея возможности скинуть доспехи. Драган молча протянул воину фляжку с вином – единственным доступным средством от зноя. Тот поблагодарил кивком и тут же присосался к горлышку, легко подарив сербу весь мир за пределами живительного источника.