Сергей Фомичев – Хозяева океана (страница 53)

Недалеко от Тайваня они повстречали флотилию из трех кораблей, что шли встречным курсом на северо-восток. Корпуса их скрывала линия горизонта, но судя по парусам это были европейские корабли. И довольно крупные. Брамсели к востоку от Кантона поднимали лишь голландцы, следующие в Нагасаки, или идущие в Акапулько испанцы, а также редкие экспедиции других европейских держав. Ни бостонские торговцы пушниной, ни китобои, ни шхуны Эскимальта, ни русские зверобои верхних парусов не несли.

— Возможно это те самые испанцы, за которыми охотится Алексей Петрович, — недовольным тоном заметила Галина Ивановна.

Хотя свои пиратские планы господин Тропинин держал в секрете, Митю вкратце посвятили в историю. Его шхуну и наняли потому, что свою роскошную яхту Председатель Правления Складчины для плавания на острова Риау не дал.

— Но разве манильские галеоны не ходят по одиночке? — спросил Митя. — Насколько я помню из рассказов, их потому и строят такими огромными, что король не разрешает больше одного плавания в год.

— Откуда же я знаю, — пожала плечами Галина и ушла в свою каюту.

Чужие корабли явно испортили ей настроение.

Глава 25

Каперский патент

Весна и начало лета прошли в бесконечной суете. Возникли проблемы на строительстве железной дороги, с прокатом рельсов. То и дело вставало производство на многочисленных фабриках, где стояло оборудование Тропинина. Долго не ладилась горная машина для отбивки угля и Бади Пирран не отставал от Алексея Петровича, требуя обещанной производительности.

Почти месяц они провели на трассе и в Нанаймо, а до отправления на безумную миссию в Монтеррей, им требовалось разгрести всё, что было назначено на осень. И тут хорошая память Гриши сыграла важную роль. Просидев с Тропининым несколько вечеров подряд, они распределили дела. Что можно перенесли на более ранний срок, что-то сдвинули на зиму или следующий год, что-то смогли передать на исполнение другим людям, а что-то и вовсе отменили. К сожалению Великий Потлач перенести тем более отменить Тропинин не мог. А там зачастую решались вопросы не менее важные, чем на заседаниях Складчины. Мир с индейцами все ещё оставался хрупким.

— Анчо справится, — убеждал Тропинин не столько Гришу, сколько самого себя.

Анчо предстояло справиться не только с охмурением индейских вождей.

— Я ухожу в отпуск, — заявил Тропинин секретарю Правления Складчины.

— В отпуск? — секретарь аж привстал. — Разве можно уйти в отпуск с такой должности?

— Я прямо сейчас это делаю.

— Но ведь Галина Ивановна тоже в отъезде.

— Пусть меня временно заменяет Анчо. Он должен вскоре вернуться.

Отпуска не были распространены в Виктории, как и вообще в колониях. Лишь сам Тропинин на некоторых своих фабриках установил трёхнедельный ежегодный отпуск для всех рабочих и сотрудников. Мало кто последовал его примеру. Нерабочим днем считалось воскресение, а если кто-то хотел отдохнуть или съездить куда-то по делам, то договаривался с работодателем лично или выходил на работу в выходные, чтобы набрать отгулов.

— Но зачем отпуск, если вы и так не обязаны работать каждый день, Алексей Петрович? — спросил секретарь. — Вы вольны отправиться куда угодно и никто слова не скажет. В конце концов, члены правления не получают жалование.

— Я собираюсь предпринять действия, которые могут поставить нас всех в неудобное положение. Поэтому не желаю иметь ни одной должности в это время.

Не забыл он и про Гришу.

— Предприятие частное и участие в нем дело сугубо добровольное, господин Смородин. Ваше знание Калифорнии, языков, умение ездить на лошади может оказаться полезным. Но прежде всего мне бы хотелось получить в вашем лице хрониста. Зафиксировать, так сказать, наши деяния для потомков. Разумеется, мы откроем правду не сразу, а только когда всё уляжется. Когда Испания потеряет колонии. И тогда ваша память и ваше умение анализировать сведения…

— Я согласен.

По той же причине, что вызвала отставку Тропинина, он не мог взять с собой ни мушкетеров, ни гвардейцев, ни моряков патруля. Команду следовало набрать исключительно из людей свободных от обязательств перед Складчиной.

Наиболее очевидным решение было нанять бойцов у Шелопухина. В его контору на Морской улице Алексей Петрович и отправился в первую очередь.

Контора занимала скромный одноэтажный домик и выглядела неприметно. Ни вывески, ни толпящихся боевиков у подъезда. Охранный бизнес любит тишину. К тому же не имело смысла держать в одном месте всех людей, а для текущих дел агентству хватало нескольких комнат. Одну занимала оружейная, другую — архив, в третьей сидел сам Шелопухин, а в приемной четверо его парней. Они не столько охраняли контору сколько дежурили на случай срочного заказа. Легкие на подъем агенты готовы были хоть сейчас отправиться с вьючным или лодочным караваном в глубину материка; сорваться на север, чтобы отбить у шелеховских чужие промыслы; отплыть на Гавайи, возникни там очередная свара между туземными царьками. Парни могли схлестнуться хоть с британцами, если те полезут из-за гор на востоке, хоть с испанцами, если возникнет заварушка на юге. Как раз последний вариант и был на уме у Тропинина. Причем заварить заварушку собирался он сам.

— Что за дельце? — встретил его владелец агентства.

— Небольшой набег на испанцев.

— Ух ты. Гвардия, мушкетеры в деле?

— Нет. Операция исключительно частная.

— Понял. Значит нужны люди, — Шелопухин почесал макушку. — Дам только добровольцев. Сам понимаешь. Дело щепетильное и мы без отмашки Складчины по найму воевать не станем. Но есть и хорошая новость.

— Какая?

— Сам пойду с тобой. Давно хотел встряхнуться, а богачей охранять, да караваны с пушниной сопровождать, наскучило.

— Да ты не особо и сопровождал.

— Парни справляются, — пожал плечами Шелопухин. — Но скажи, Алексей Петрович, под каким флагом ты собираешься выступить, если Складчина не дала добро?

Поднимать «Большую Медведицу» Тропинин и сам не желал, а российский триколор или тем более Андреевский опасался. Гриша понимал, что опасался начальник не столько испанского гнева, сколько имперского. Может где-то в Петербурге и выдавали каперские патенты, но на Камчатке про это даже не слышали. А за действия без патента их могли запросто повесить, попади они в лапы экзекуторов.

Алексей Петрович щелкнул пальцами и широко улыбнулся. Кажется в его голове созрела какая-то восхитительная идея.

— Вот, что, Шелпухин, — сказал он. — Прежде всего мне нужны люди знающие испанский или английский. Подойдут европейцы, индейцы, филиппинцы, гавайцы. Но важно, чтобы понимали английский и не выглядели как рязанский мужик.

— Есть несколько человек. Если срочно. Не срочно, так с других мест сниму. С дюжину наберу.

— Не срочно. Набирай, кого сможешь. Но про детали пока молчок!

— Само собой!

После первой сделки, а быть может из-за пришедшей в голову идеи, настроение у начальника поднялось. Всю дорогу пока карета везла их к площади Старого форта Тропинин напевал под нос какую-то бодрую песню. Выйдя из кареты на площади, Алексей Петрович направился в Косой дом. К большому удивлению Гриши.

В этом первом построенным в Виктории доме, уже довольно давно организовали Музей первопроходцев. Здесь выставили под стеклом модели первых охотских галиотов и камчатских шитиков, развесили по стенам и стендам предметы обихода, корабельные крепости и другие документы, выданные сибирским начальством. Крупные корабельные детали и предметы обстановки стояли по углам, воспроизводя быт первопроходцев.

Отдельно под стеклом лежал документ, выданный британским Адмиралтейством. Назывался он «письмо марки». К нему Тропинин и направился.

— Отлично сохранился, — заметил он, постучав пальцем по стеклу.

— Его берегут от прямых солнечных лучей, — пояснил смотритель. — А во всей комнате мы поддерживаем низкую влажность.

— Я бы хотел одолжить у вас этот экспонат, — неожиданно заявил Тропинин.

— Для научной надобности? — уточнил смотритель.

— Для научно-практической.

— В общем-то это не принято, но для вас… только обязательно распишитесь в журнале.

Вот и все. Экспонат был аккуратно положен между листами плотного картона и упакован в непромокаемый чехол из кожи. Только теперь Гриша понял суть идеи Тропинина.

— Разве каперское свидетельство не ограничено сроком и не выписано на определенных людей и на конкретный корабль? — спросил он на пути в Присутствие.

— Кто будет разглядывать имена и даты, когда я помашу им перед носом пленного испанского офицера? Ему достаточно будет увидеть стандартный герб и заголовок, а имена и подписи, выполненные этим витиеватым почерком он даже не различит.

Гриша согласился, однако, подумал, что хитрость и вовсе лишала смысла всю затею начальника. Потому что война России и Испании уж никак не касалась Виктории и старого английского каперского свидетельства. По сути Тропинин мог с тем же успехом напасть на испанский галеон в любой другой год.

Но Алексею Петровичу, что называется, попала вожжа под хвост

— Поехали к Тимуру, — сказал он на следующий день.

Тимуром в Виктории называли полковника конных мушкетеров Ашурова. На самом деле это было не имя а прозвище, данное то ли Иваном Американцем, то ли самим Тропининым. Оба они утверждали, что бравый полковник чем-то походил на древнего завоевателя Тамерлана. Хотя подтвердить схожесть больше никто не мог, потому что портрета того Тимура никто никогда не видел.