Сергей Филимонов – Все говорящие (страница 14)
— Ого, что, оказывается, читают в Аралте! — восхитился Рахан. — А почему у Великого Червя раздвоен язык?
— Великий Червь, чье истинное имя неназываемо, есть отец всякой лжи, и потому обладает двумя языками, — ответила Кели. — И более того: маги древности учили, что он обладает также и двумя сердцами, ибо стремится разделить мир в самом себе. И от Червя исходит ложь, гласящая, что якобы мир уже разделен на непримиримые начала, каковы тьма и свет, тепло и холод, вещественное и духовное, мужское и женское…
— Достаточно, — прервал ее Рэн. — А теперь взгляни-ка вот на это. И имей в виду: на последних Орденских Играх сказать о нем что-то дельное удалось одному Рахану. Больше никому.
И, вынув меч из ножен, она протянула его Кели рукояткой вперед.
— Древние, — произнесла та, — осторожно проведя пальцами по узорчатой гарде. И вдруг, неожиданно для самой себя, нажала небольшой граненый выступ и сдвинула в сторону стальную пластину с надписью «Карс».
А под пластиной, в углублении, выложенном кусочками морской губки, лежал багряно-алый в раскаленном свете огня рубин. В самой сердцевине его, казалось, светилась шестиконечная звезда.
Кели, положив камень на ладонь, с интересом разглядывала его.
— А у меня есть точно такой же, — внезапно сказала она, доставая из своей сумки небольшой кожаный мешочек. — Сама сделала.
— Вот это да… — прошептала Рэн, увидев то, что находилось внутри. — Малое зеркало… А ну-ка, смотри сюда внимательно!
И, взяв с ладони Кели свой камень, она подняла его на уровень ее глаз.
— Вот так… да… — говорила она. — Не отводи взгляда, смотри на самую звездочку.
Кели глядела на рубин, как околдованная.
— Айя, — внезапно произнесла Рэн. — Майтэ хованнэн, эльна.
Кели ответила ей длинной фразой на том же языке. На эльнарине — понял Марон. А Рэн задавала все новые и новые вопросы…
— Равини, — внезапно оторвав свой взгляд от камня, произнесла Кели. — Я — Равини.
И, закрыв глаза, она рухнула прямо на землю и заснула.
— Все всё поняли? — бесцветным усталым голосом спросила Рэн. — Это эльна. Хоть она и дочь людей, но хранит в себе сущность Древней. Ее имя — Равини. Она умерла после Малого Обряда. Истратила все силы. Вот теперь — вернулась… — говорила она, пряча рубин в тайник на гарде меча.
— А камень? — спросил Марон. — Что он такое?
— Про Двойную Звезду слышать доводилось?
— Еще бы! Но ведь это же легенда?
— Это не легенда. Двойная Звезда была и есть. Аларон мог бы рассказать больше, он ее даже когда-то видел. До того еще, как она пропала.
Рэн ненадолго замолчала, помогая уснувшей Кели устроиться поудобнее, и продолжила:
— Двойная Звезда — это Зеркало Мира. В ней отражается все, что было, все, что есть, и все, что будет.
— Мистика какая-то, — недоверчиво произнес Рахан.
— Эльнарская магия, — гораздо более уважительным тоном отозвался Марон. — Только ведь я…
— Послушайте! — возмутилась Рэн. — Ведь вы же сами только что говорили об обряде Посвящения! Почему он проводится именно так и никак иначе? Для нас с вами это ясно, а для какой-нибудь девушки с кухни — загадочная и мистическая тайна. Ведь вы же для того и начали ее расспрашивать, чтобы выяснить, насколько она все это понимает!
— Ну конечно! — согласился Рахан. — Только ведь в обрядах никакой мистики нет…
— А есть очень и очень глубокая символика. Так? — возразила Рэн. — И в магии точно так же: нет мистики, есть символика.
— Нет, это все, конечно же, очень интересно, но я ведь спрашивал не про Двойную Звезду, а про твой камень, — продолжал настаивать Марон.
— А мой камень — это Малое зеркало. Образ Двойной Звезды. И тот, что у Кели — тоже. Точнее — у Равини, — поправилась Рэн. — Большой магической силой они не обладают, с их помощью можно только видеть друг друга. И говорить. Зато практически любой, в ком есть кровь Древних, может сделать такой для себя. А вот Двойная Звезда…
— Понятно, — произнес Марон. — Раз она смогла сделать Малое зеркало, то, значит, она происходит от Древних.
— Ну да, — кивнула Рэн. — А оказалось, что она — Равини.
— Уауф! — внезапно раздалось с края поляны.
Странники обернулись одновременно. На самом краю освещенного костром круга стоял волчонок и умоляюще глядел на них.
— Ну чего уставился? — спросил Рахан, не слишком хорошо знакомый с волчьими повадками. — Голодный, что ли? Жрать просишь? Не дам, самому мало.
— Постой-ка… — Марон внимательно смотрел на зверя. — Нет, по-моему, тут другое.
Волчонок отбежал в сторону, но тут же вернулся.
— Скорей! — внезапно крикнул Марон. — За ним! Рэн, останешься здесь с Равини!
Зверь привел их к самому краю оврага. Обрыв был настолько крут и высок, что спускаться по нему вниз ночью и думать не стоило. А не спускаться было нельзя: внизу неподвижно лежал человек. Луна, конечно, светила не очень ярко, но достаточно для того, чтобы не ошибиться. И недостаточно — для того, чтобы при попытке его спасти не свалиться туда же самим.
— Рыцарь, заключил Марон, — хотя это было ясно и так. — Оступился, наверное. Бедняга…
— Э, нет, он не оступился, — возразил Рахан. — Его толкнули. Видишь? — он указал на примятую траву за кустами чуть в стороне от тропинки.
— Ну, точно, — еще больше помрачнел Марон. — Засада. Мм! Если бы мы только могли его оттуда достать! Он ведь, может быть, еще жив!
— Подожди, сейчас попробую, — отозвался Рахан.
Опустившись на одно колено возле своего зверя, он что-то прошептал ему на ухо. Бело-пятнистый ирбис послушно скользнул вниз.
Рахан лег на самый край обрыва и протянул руки, помогая своему зверю.
— Нет, ты только погляди! — возмутился он небольшое время спустя, когда пострадавшего удалось вытащить из оврага. — Совсем еще мальчишка! И без оружия! Он же в Поиск ходил!
— Живой, — заключил Марон, приложив ухо к груди юноши. — Срочно несем его в лагерь.
— А Рэн сможет что-то сделать? — засомневался Рахан.
— Если Рэн не сможет — тогда не сможет вообще никто и ничего, — уверенно ответил ему Марон.
Травмы у парня оказались достаточно скверные: перелом бедра и трещина в позвоночнике. Вдобавок он был без сознания — похоже, сильно ударился головой. Мелкие повреждения, вроде десятка-другого кровоподтеков, в счет не шли.
Так что в Альту — по счастью, недалекую отсюда — Марону с Раханом пришлось нести его на самодельных носилках. Волчонок все время бежал рядом и казался беспредельно счастливым. А вот о Мароне этого сказать было нельзя.
Он то ворчал, то обидно ругался, не смущаясь присутствием Равини и Рэн, и в конце концов, когда до альтских ворот оставалось не более двухсот шагов, обреченно выдохнул:
— Все. Не могу больше. Рэн, смени.
И, переведя дыхание, добавил:
— Проклятье! И почему мне все кажется тяжелее?
Рэн промолчала, беспрекословно перехватив ручки носилок. Хотя она отлично знала, почему. От облучения разрушается и гибнет костный мозг — а он вырабатывает кровь.
«И лечить надо, видимо, так же, как и при потере крови, — думала она. — Хорошо, что он голову побрил и перевязал, лишних вопросов не будет заведомо. Ой, а что я все время про Марона? Мне же не о нем думать надо, а об этом мальчишке!
Хотя нет, мальчишка-то как раз более или менее в порядке. Месяца полтора полежит на койке под присмотром альтского целителя, и все. Я боялась, что будет хуже».
Честно говоря, если бы несколько часов назад ей не удалось вернуть на место треснувший и смещенный позвонок, хуже было бы уже сейчас. Попросту у парня могли отняться ноги, и тогда заодно с Посвящением он получил бы костыли и почетную отставку. И то только потому, что волчонок его не бросил. Если бы бросил — то вообще не могло быть речи ни о каком Посвящении.
Да и насчет того, чтобы передать раненого на попечение целителя из Альты, Рэн тоже была не совсем права.
Целитель из Альты
— Торран! — ахнул часовой у альтских ворот, увидев раненого парня. — Где вы его нашли?
— Где нашли? — переспросил Марон. — Там же, где он упал. К целителю как пройти, не подскажешь?
— К целителю? — часовой задумчиво почесал затылок. — Вы лучше к его помощнику идите, он там же, при госпитале, это вон в ту дверь, видите, где свет горит?
— А что, целитель болен? — встревожился Марон.