Сергей Филимонов – Все говорящие (страница 10)
Кстати, тут он и вправду хватил через край: такие давления техника Ордена смогла освоить только через сто пятьдесят лет. Для этого — ни много ни мало — ей пришлось поместить огонь там, где должна быть вода, а воду — на место огня. Не огонь, а пар должен находиться в трубах котла. Иначе их сплющит. Да еще не всякие трубы годятся для этой цели.
Полтора столетия ушли на то, чтобы создать паровой котел, способный работать под высоким давлением.
И все же…
И все же он остается своеобразной взрывчаткой. Особенно, если уровень воды падает ниже разрешенного минимума. Тогда достаточно малейшей трещины или даже неплотности, чтобы оставшаяся вода мгновенно обратилась в пар, и…
Первое, что необходимо знать о паровых котлах — они взрываются!
Марон уже выламывал заднюю дверь фургона.
— Капюшон! Надень капюшон! — крикнул ему Рэн.
Рахан, забравшись в кабину, отчаянно манипулировал рычагами, пытаясь предотвратить взрыв.
Но Марон этого не видел. Он видел только грязную соль, наполнявшую бочки, с одной из которых он только что сорвал крышку. Она светилась тем же самым мертвенно-голубоватым светом, что и вода в малленском реакторе!
Все в этих бочках было радиацией. И, если Рахану не удастся справиться с котлом — Крихена будет засыпана ею до самых верхушек башен. Пыль, как и воздух, проникает везде, и нет никакого способа избавиться от нее.
Пыль… Так вот почему Рэн крикнул: «Надень капюшон»! Она же осядет на волосы!
А воздух, которым дышит Марон — он ведь тоже насыщен этой пылью!
Нет. Все. Надо убираться отсюда. Только сначала…
Марон рванул у горла завязки плаща и сбросил его с себя. Потом вышел из фургона и плотно закрыл дверь.
— Рахан! — крикнул он. — Гони машину к Малленским горам! Там есть заброшенные шахты, скинь ее туда вместе с грузом!
«Малахит» шумно выдохнул отработанный пар, вздрогнул и, медленно набирая скорость, выкатился в ворота.
— Ты… оставил там плащ? — спросил Рэн.
— Конечно, — ответил Марон. — Он же пыльный.
Рэн кивнул. Что было в кузове — он спрашивать не стал. Это было ясно и так.
— Тебе нужно вымыться, — сказал он. — И выстирать всю одежду. Особенно сапоги.
Уже стемнело, и Рахан вернулся в Крихену с известием о том, что «Малахит» надежно упокоился навсегда в старой шахте у подножия недалеких отсюда Малленских гор, а Марон все еще не выходил из бани. Одежду ему удалось отстирать, а сапоги — отскрести ножом. Но его длинные темные волосы промыть не удавалось никак. Они казались совсем чистыми, но Рэн, проведя по ним ладонью, снова и снова отправлял его мыться.
— Ладно, хватит, — не выдержал Марон в конце концов. — Будь другом, сбегай, пожалуйста, в мою келью и принеси бритву.
Когда Рэн исполнил эту просьбу, он сказал ему:
— А теперь раздевайся и ступай сюда. А то я затылок побрить сам не смогу, у меня, понимаешь ли, сзади глаз нету. Тьфу, да куда же ты в рубашке лезешь! Боишься, что ли? Не бойся, я не гомик.
Рэн, однако же, снимать рубашку не стал.
— Ну ладно, — махнул рукой Марон. — Твоя задача такова: я сажусь на пол и намыливаю волосы, а ты мне их все сбриваешь. Эй, ты что делаешь?! — внезапно вздрогнул он при первом же прикосновении лезвия. — Ты же мне так последнюю голову отрежешь! Бритву, что ли, никогда в руке не держал?
И, внезапно догадавшись, в чем дело, он резко вскочил на ноги и одним движением сорвал с Рэна рубашку.
Под рубашкой не было ничего, кроме нагого тела.
Женского.
…Рэн лежала на узкой койке в страннической келье Марона, прикрытая до пояса тонким одеялом. В ее ушах еще звучали те слова, что он шептал ей за полночь, едва касаясь губами тонких волос за ухом. Тогда, в бане, она едва уговорила Марона сначала все-таки побрить голову…
А он сидел рядом и любовался ее телом. Странники редко доживают до старости, и его ничуть не волновало, будет ли бессмертная эльна любить его через пятьдесят лет. Он хорошо помнил слова молодого ученого: корова почернела и сдохла через две недели.
Этих двух недель хватило бы с лихвой, чтобы добраться до Маллена. Только теперь почему-то ему этого делать не хотелось.
— Я буду сильно мучиться? — неожиданно спросил он.
— Я не знаю, — ответила Рэн, и, подумав, все-таки решила сказать правду:
— Если доза достаточно велика, то да. Сильно.
— Послушай, Рэн. Можешь ты выполнить мою просьбу? — и, не дожидаясь согласия, Марон быстро, на одном дыхании, произнес:
— Я хочу, чтобы мы с тобой были вместе. До конца.
Рэн несколько мгновений молчала, обдумывая это слишком серьезное для рыцаря Ордена предложение, а потом ответила:
— Я иду в Румпату, Марон. Лунный Меч хранится там.
— Все равно. Я с тобой.
Рэн улыбнулась. И, уже зная, что она победила, что Марон пойдет не в Маллен, а в Румпату, полупритворно вздохнула:
— Да куда ж ты отправишься с бритой головой?
— Плевать, ответил Марон. — Перевяжу бинтом, и пусть думают, что меня ранили.
— А что? Это мысль, — Рэн приподнялась на локтях и вдруг, откинув голову назад, весело засмеялась:
— Вот будет, если нас с тобой обвинят в мужеложстве!
Марон и сам понимал, что это им очень даже грозит. Подобные действия в Ордене караются наряду с изнасилованием, за это можно запросто вылететь вон вообще из рыцарского сословия. Отвертеться от такого обвинения было, конечно, несложно — все, что происходит между мужчиной и женщиной по их обоюдному согласию, не заслуживает даже порицания. Но Рэн из Карса при этом вынужден был бы публично признать, что он — женщина, и ее тайна тут же накрылась бы банной шайкой…
— Хорошо, — улыбнулась Рэн. — Я согласна.
Книга Двух Мечей
«Синяя звезда» мягко катилась по Великому Северному тракту. Пар ритмично посвистывал в клапанах. Магистр сидел в кабине вместе с шофером и Раханом. Марон и Рэн разместились в кузове вместе со зверями, так что разговаривать можно было совершенно спокойно и о чем угодно.
— Я, собственно, так и не понял: почему все-таки Солнечный меч должен был достаться именно Линну, а не, скажем, Хургину или Моранту? — спросил Марон. — И почему ты его искала именно в Крихене?
— Да очень просто, — улыбнулась Рэн. — Линн — не крихенец. Он — сын бывшего карсского командора.
— Которого убили во время мятежа?
— Да. Так что из всех четверых он был бы самым лояльным. В отношении командора Крихены, естественно. А он потом разыскал бы Лунный меч, сунул бы его в левую руку тому же Линну…
Что было бы дальше — Марон прекрасно понимал и сам. Взявший в руки эти мечи — не один, а именно оба — становится машиной разрушения. Сами боги не способны противостоять ему. И он будет сеять вокруг себя мир и справедливость, превращая цветущие страны в смиренные кладбища — если только силы его духа не хватит на то, чтобы удержаться и не делать это. А способен ли на такое четырнадцатилетний мальчишка, да еще безгранично преданный командору, приютившему его в чужой крепости?
— А что до Крихены, то это история достаточно долгая, — вздохнула Рэн. — Начать с того, что я сначала даже не знала, что ищу. Знала только, что где-то есть какой-то предмет, который искажает мир уже самим своим существованием. Я это поняла еще тогда. В год Катастрофы. Во время Малого Обряда. Доводилось о нем слышать?
— Нет. Не доводилось, — покачал головой Марон. — Хотя постой, был какой-то Эльнарский обряд в старом Городе, одновременно с первым Советом Семи. Но это же не год Катастрофы, это за четырнадцать лет до нее было!
— Ну да, — кивнула Рэн. — Великий Обряд. А в год Катастрофы был еще Малый. Я в нем участвовала. И как-то сразу поняла, в чем дело. Ну… дальше ты знаешь, я тебе еще в Крихене рассказывала. Я искала на необитаемых островах, лазила в заброшенные шахты, рылась в старых библиотеках…
— И так все это время? — изумился Марон.
— Почти десять тысяч лет. Пока в Карантинной Гавани мне не попалась одна книга. Я ее тебе обязательно покажу, когда будем в Карсе. Очень странная и очень интересная. А, главное, в ней упоминается «Книга двух мечей», она тоже хранится в Карсе. Так вот, в «Книге двух мечей» сказано, как сделать оружие, не знающее поражений — два меча, один для правой руки и один — для левой. Причем эта пара является, как там написано, знаком и образом Двух Изначальных Мечей, изготовленных кем-то из Древних еще на заре времен. Правда, в отличие от автора, я теперь знаю, кем и когда, — внезапно улыбнулась Рэн.
— Угу, — кивнул Марон. — Я, кажется, тоже знаю. Тот же мастер, что делал твой меч.
— Откуда? — ахнула Рэн. И, внезапно догадавшись, ответила сама себе:
— Ну да. Ты же их видел. Все правильно, это был Роллон. Мой родной дядя, — грустно добавила она. — Серая Тень. Так переводится его имя с эльнарина.
— И что же с ним случилось? — спросил Марон.
— Не знаю. За тридцать лет до Катастрофы он пришел на Великий Совет — не Орденский, а наш, эльнарский — опоясанный двумя мечами. И с тех пор его больше никто и никогда не видел.
— Погиб, наверное, — предположил Марон.