Сергей Филатов – Свет отражённый. Стихотворения (сборник) (страница 1)

Сергей Филатов

Свет отражённый. Стихотворения (сборник)

© С. В. Филатов, 2016

© ООО «Маматов», 2016

Сергей Филатов

Страна одинокого снега

Пожалуй, как нигде в столицах, традиционная поэзия органично развивается и естественно востребована в провинции, где человек по-прежнему близок к природе. Музыка слова здесь созвучна ветрам и водам, а смыслы прочно связывают крохотное и краткое человеческое существование с бытием безграничного, бесконечно сложного Мира, законы которого мы едва-едва начинаем постигать. Традиция здесь не застывшая форма, не привычная колея, – она насущна и потому органична, она не ломает пульс жизни в угоду сиюминутному новому, но стремится осмыслить это новое, принять его и сделать частью бытия, не разрушая жизненных основ.

В чаду вороньем, в чёрной пене ли Шёл некий год. И гулы шли. И нарастал закат империи Багровой глыбою вдали. И в некий час ударил колокол, Раскалывая небеса. И всё осыпалось осколками, В которых август угасал. И в злато, было уж зачахшее, Тоской высокою вплелись И благородство, и отчаянье… И первый холод от земли…

Стихотворения Сергея Филатова – напряжённый труд соединения трагически рассыпающегося человеческого мира в лоне Мира незыблемого, гармоничного, непостижимо вечного. В этом, собственно, смысл поэзии – сегодня только ей, осмеянной, «модернизированной», разъеденной кислотной иронией, оболганной бесконечным пустословием, – только ей единственной всё-таки под силу восстановить внутренний космос человека, а значит, и весь человеческий мир вокруг него.

Те «якоря», пусть крохотные, но зацепки, пусть тонкие, но живые связи-смыслы, которые выстраивает сегодня – как и всегда – поэзия, удерживают человека и человеческое от распада. Поэзия бьётся за них до последнего дыхания, но когда доходит до предела и последнее – открывается дыхание второе, иное, начинает звучать иная сила, концентрирующая в человеке огромные пласты времени, память народную и память языковую.

Ночь города в окно посеяна С есенинской похмельной нежностью, Раскинуто бельё постельное, Как Русь безропотная, снежная. Возможны ли другие ценники, Когда и дверь разбойно взломана!.. И самые глухие циники Лишь ухмыльнутся: – Нецелована! Что мне до них! Я сам пожалован В жестокий чин душеспасителя. Я, как Москва, горю пожарами – Не за Россию, за спасибо…

В лучших своих стихах Сергей Филатов одновременно и современен, и традиционен. Современность его – в ощущении мировых трещин и разломов, в осознании великих потерь, в естественной, вполне понятной растерянности перед ужасом времени. Традиционность – в спокойном мужестве преодоления, в лирической силе сочувствия и сопереживания, в могуществе любви и прощения. В той вере, которая одна способна преодолеть отчаянье.

Слово, как влажную марлю, прикладывать На оголённую рану вины… Вечер, наполни мне сердце прохладою И успокой меня светом иным. Всё это больше, чем миг отречения От непосильного счастья в миру. Время, открой мне исконность речения, Чтобы понять, что и впредь не умру. Золотом осени, тихой отрадою Ты осени мою душу и плоть, Тихий раскидистый клён над оградою… Видишь, как мало мне надо, Господь!

Не случайно в лирике Филатова мощно прорываются есенинские мотивы – тому причин множество: и времена рифмуются, и темпераменты родственны, и душевная боль за век не только не утолена, но стала глубже и горше… Сам лирический герой книги прямо говорит об этом родстве, и оно воспринимается как знаковое и значимое. Не подражание – бессмысленно подражать Есенину! Не продолжение – кому было дано сказать, тот всё сказал! Именно родство, родовая память, родовые черты.

В поэтическом космосе Филатова, в полном согласии с традицией, гармонично сведены, а зачастую и неразрывно слиты малое и великое, как, например, жилы и реки: «Невозможно остаться никем.// Неизбежно – остаться. Диктую // По скрещению вен на руке, // По слиянию Бии с Катунью…» – и здесь сами упругие, мощные названия рек – имена их – словно вливают в кровь силу! И внутри метафоры безнадёжности закономерно рождается незыблемая надежда:

Видишь, лужи стянуло льдом, Как глаза во хмелю. Чей там дом? Да не мой ли дом?.. Кто там спит? Да не я ли сплю… На чужбинах родной страны Разметало мой путь земной… А поля ещё так черны, Так пусты поля… Как весной.

В одном из стихотворений «Светлой книги» есть образ «страна одинокого снега». Этот образ можно счесть и парадоксально-случайным – ведь дальше автор добавляет: «тоски одичавшей страна». Но мы рискнём определить его в качестве парадоксально-ключевого, в какой-то степени дающего нам разгадку характера и судьбы лирического героя, которого мы рискнём назвать народным.

Сегодня слово «народный» стало синонимом то ли научному «фольклорный», то ли почти ругательному «простонародный» – нищий, растерянный, убогий… Лирический герой Сергея Филатова народен в ином, парадоксальном смысле – как «одинокий снег» – то, чего много, то, что ощущает себя целым, таковым вроде бы и не являясь, то, что более относится к природным стихиям, чем к миру сугубо человеческому (социальному), и подчиняется Божьему соизволению, а не случаю или произволу. Смысл «одиночества» здесь более личностен, чем трагичен, хотя и сила трагизма ощутима почти в каждом стихотворении.

Февраль обложил, что тоска вечерами – Когда одиночество душу не греет. Сто первая вьюга погост затирает, А сотая вьюга под снегом стареет. И поле за логом безмолвно, как Слово, И даль за оврагом пуста и бездонна… Всё глубже морщины, всё дале былое.