Сергей Филатов – Разрыв (страница 2)

ГЛАВА 2. Первый свет

Январь 2092 года. Лаборатория квантовой энергии, Мегаполис-17.

Новый год встретили тихо.

Елена и Кира сидели дома, смотрели праздничный концерт по телевизору и ели мандарины — последние три штуки, которые Елена купила на рынке за двадцать кредитов. Кира написала письмо Деду Морозу: «Принеси, пожалуйста, чтобы мама меньше работала». Елена прочитала письмо, когда дочь уснула, и долго сидела на кухне, глядя на мигающую гирлянду — единственное украшение, оставшееся от прошлого года.

В лабораторию она вернулась третьего января. Алиса уже была там — с покрасневшими глазами и чашкой жидкого кофе.

— С праздником, — сказала Елена.

— И вас. Я тут подумала... помните нашу модель с периодическими вакансиями? А если добавить второй слой? Гетероструктуру?

Елена сняла пальто. В лаборатории было холодно — экономили на отоплении даже здесь.

— Показывай.

Они проработали без перерыва до вечера. Восемь часов расчётов, споров, проверок. К вечеру модель гетероструктуры показывала потенциальную мощность 78 Вт/м² — почти в два раза выше, чем однослойная мембрана.

— Елена Сергеевна, — Алиса смотрела на экран расширенными глазами, — это уже не лабораторный курьёз. Это конкурентоспособно с солнечными панелями.

— При условии, что мы сможем это синтезировать.

— Сможем. Я почти уверена.

«Почти» не означало «точно». Но Елена решила рискнуть. Она написала Чжану сообщение: «Есть идея. Нужно финансирование на два месяца и материалы». Чжан ответил через час: «Приходите завтра с расчётами».

На следующий день они сидели в кабинете профессора — маленькой комнате с видом на промышленную зону. Чжан листал распечатку, хмурился, иногда качал головой.

— Допустим, это работает, — сказал он наконец. — Что дальше?

— Дальше мы делаем прототип. Демонстратор. Пластину, которая даёт измеримую мощность.

— Сколько времени?

— Два месяца.

— Денег?

— Сто пятьдесят тысяч кредитов.

Чжан посмотрел на неё. Елена не отвела взгляд. Она знала, что сто пятьдесят тысяч — это почти годовой бюджет их лаборатории. Она знала, что если проект провалится, Чжана уволят. И её тоже. И Алису. И лабораторию закроют навсегда.

— Сто двадцать, — сказал Чжан. — И отчитываетесь каждые две недели.

— Сто сорок.

— Сто тридцать. Идеальная мембрана за два месяца, или я лично отключаю ваши приборы.

— Договорились.

Она протянула руку. Чжан пожал её — сухо, официально. Но в глазах у него мелькнуло что-то, похожее на надежду.

Первые две недели ушли на синтез.

Алиса работала как одержимая: выращивала дисульфид молибдена на подложках, травила ионным пучком периодические вакансии, проверяла структуру под электронным микроскопом. Первые пять образцов пошли в брак — неравномерное травление, смещение решётки, посторонние включения. Шестой был почти идеальным.

— Смотрите, — Алиса подвела Елену к микроскопу. — Шаг 14 нм, глубина вакансий 0,8 нм. Отклонение меньше 2%.

— Какая добротность?

— Около 300. Может быть, 320 после отжига.

Елена записала цифры в блокнот. Хорошо, но не идеально. Для стабильной работы нужна добротность не меньше 500. Но и 300 даст измеримый эффект.

— Запускаем первый тест завтра.

Тестовая установка была собрана на оптической скамье — массивной плите из гранита, которая гасила вибрации. В центре — вакуумная камера с сапфировыми окнами. Внутри — мембрана, натянутая над золотой подложкой. Два фемтосекундных лазера, направленных на мембрану под разными углами. Система обратной связи, которую Елена спаяла из деталей, купленных на интернет-аукционе.

Алиса закрыла камеру, включила вакуумный насос. Давление упало до 10 торр.

— Готова.

— Начинай.

Алиса включила первый лазер — красный луч лёг на мембрану. Интерферометр показал первые колебания: амплитуда 2 нм, частота 0,8 ТГц. Слабый отклик. Второй лазер — синий, мощность 50 мВт. Битение частот дало разностную частоту 1,6 ТГц. Амплитуда выросла до 5 нм.

— Добавляю обратную связь.

Елена смотрела на осциллограф. Пилообразный сигнал медленно выравнивался в синусоиду. ПИД-регулятор подстраивал мощность лазеров, стабилизируя фазу.

— Амплитуда 12 нм, частота 2,1 ТГц, — сказала Алиса. — Добротность поднялась до 480.

— Болометр?

— Включён... есть сигнал.

— Какой?

Алиса склонилась к экрану. Её руки дрожали.

— Тридцать два микроватта. С квадратного сантиметра.

Елена молчала. Тридцать два микроватта — это в десять тысяч раз больше, чем они получали раньше. Это было не пиковатты. Это были измеримые, реальные ватты. Малые, крошечные — но настоящие.

— Повтори тест, — сказала Елена.

Алиса повторила. Те же цифры. Отключила лазеры — сигнал пропал. Включила снова — появился.

— Оно работает, — прошептала Алиса. — Елена Сергеевна... оно правда работает.

Елена подошла к камере и посмотрела на маленькую чёрную пластинку внутри. Из пустоты, из квантовой пены, из виртуальных частиц, которые не должны были давать энергию — выходили реальные микроватты.

— Записывай все параметры, — сказала она. — Каждый герц, каждый микроватт. Завтра повторим на другом образце. И послезавтра. Нам нужна воспроизводимость.

— А вы?

— Я позвоню Чжану.

Она вышла в коридор, достала телефон. Набрала номер профессора. Трубку взяли после первого гудка.

— Чжан.

— Это Серова. У нас есть результат. 32 микроватта на квадратный сантиметр. Воспроизводимость пока не проверяли, но первый тест стабилен.

Тишина.

— Вы не шутите?

— Я не шучу.

— Ждите. Я выезжаю.

Чжан приехал через час. С ним — двое из администрации института. Они смотрели на осциллографы, болометры, на маленькую пластинку в вакуумной камере. Задавали вопросы. Проверяли подключения. Пересчитывали.

К вечеру администраторы уехали. Чжан остался.

— Елена, — сказал он, когда Алиса вышла в коридор, — вы понимаете, что вы сделали?