Сергей Филатов – Разрыв (страница 1)
Сергей Филатов
Разрыв
Глава 1. Холод
Мегаполис-17, 2091 год. Декабрь.
Счёт за отопление пришёл утром во вторник.
Елена Серова прочитала цифру дважды, потом третий раз — по слогам, словно это был не счёт, а формула, которую она не могла вывести. Две тысячи триста сорок кредитов. За один месяц. За одну комнату.
Она аккуратно положила пластиковый лист на кухонный стол и посмотрела на батарею отопления под окном. Та была тёплой — едва-едва, на грани осязания. Управляющая компания снижала температуру теплоносителя по ночам, чтобы экономить. Экономили они, не жильцы. Но платили жильцы.
— Мам, я готова.
В дверях стояла Кира — восемь лет, тёмные волосы собраны в хвост, рюкзак за спиной. На ней была прошлогодняя куртка, коротковатая в рукавах, но новая стоила шестьсот кредитов. Елена не могла позволить себе шестьсот кредитов в декабре.
— Идём.
Она надела свой старый пуховик — когда-то чёрный, теперь выцветший до мышиного цвета. Варежки дочери залатаны на большом пальце. Елена заметила это только сегодня утром и почувствовала привычный, уже не острый, а тупой укол вины.
До школы — двадцать минут пешком. По пути они молчали. Кира знала: утром мама не разговаривает. Она думает. В основном о работе.
Работа — это Лаборатория квантовой энергии на северной окраине Мегаполиса-17. Три часа на метро туда, три обратно, если без пересадок. Елена занимала должность старшего научного сотрудника, что звучало солидно, но на деле означало: она вела единственный проект, который ещё не закрыли за нерентабельностью. В её подчинении была одна лаборантка — студентка Алиса, двадцать один год, с руками, умеющими паять микросхемы на коленке. Руководил направлением профессор Чжан, который появлялся в лаборатории два раза в неделю, пил кофе из автомата и говорил: «Елена, если через три месяца не будет прорыва, проект закроют».
Три месяца прошлой весной. Потом ещё три летом. Потом три осенью. Каждый раз Чжан отодвигал дедлайн, потому что больше нечего было закрывать — всё уже закрыли. Лаборатория квантовой энергии была последним осколком того, что в двадцатых годах называли «наукой будущего». Теперь будущее наступило, и оно было голодным и холодным.
— Мам, а когда мы купим новый аккумулятор для Ти-Рекса?
Елена вынырнула из мыслей.
— Какого Ти-Рекса?
— Робота. Он почти не ходит. Батарейка села.
— Я посмотрю.
Она не посмотрит. Новая батарейка для игрушки стоила сорок пять кредитов. Сорок пять кредитов — это два килограмма риса, или проезд на метро на две недели, или половина зимних ботинок Киры. Елена уже научилась переводить всё в эти категории. Сорок пять кредитов за то, чтобы игрушечный динозавр снова зашагал по комнате? Нет.
Она оставила дочь у школы и пошла на метро.
Лаборатория встретила её привычным запахом — озон, старый пластик, вакуумная смазка. Алиса уже была на месте. Она сидела за микроскопом, в наушниках, подпевая чему-то невнятному. Увидев Елену, стянула наушники.
— Елена Сергеевна, у меня получилось!
— Что именно?
— Плёнка. Однослойный дисульфид молибдена на подложке из карбида кремния. Без дефектов. Смотрите.
Елена подошла к микроскопу. На экране — идеальная решётка, шестиугольники атомов, ни одного пропуска, ни одной лишней вакансии. Это было красиво. Это было правильно. И это ничего не значило, потому что без дефектов не было эффекта.
— Красиво, — сказала Елена. — А теперь добавь вакансии, как в протоколе.
Алиса вздохнула.
— Я знаю. Просто редко получается так чисто. Хотелось показать.
— Показала. Молодец. Теперь портим.
Алиса не обиделась. Она привыкла. Они работали вместе уже полтора года — с тех пор, как Елена взяла её на грант, который тогда ещё был. Грант кончился в сентябре. Сейчас они существовали на остатки бюджета и надежду, что Чжан выбьет новый.
Елена прошла к своему столу. На нём — три монитора, блокнот, ручка, засохшая кружка из-под чая. Она включила компьютер и открыла файл с расчётами. Седьмая итерация. Параметрический резонанс в графеноподобных мембранах. Формулы занимали три страницы.
Она смотрела на них уже полгода. Иногда ей казалось, что она понимает их смысл. Иногда — что она просто перебирает абстрактные символы, которые когда-то имели отношение к реальности.
Теория была простой и безумной одновременно. Если взять две проводящие поверхности, сблизить их на расстояние меньше нанометра и заставить колебаться с частотой, кратной квантовым осцилляциям вакуума, то можно «вычерпать» энергию из ничего. Из пустоты. Из того, что физики называют нулевыми колебаниями. Энергия не создаётся из воздуха — она извлекается из самого фундаментального слоя реальности, из квантовой пены, которая бурлит даже в полной пустоте.
Теоретически. В расчётах. На бумаге.
На практике за шесть лет никто в мире не получил больше пиковатт на квадратный сантиметр. А нужно было хотя бы милливатты, чтобы говорить о практической применимости.
Елена откинулась на спинку стула. Потолок лаборатории был старым, с трещиной, которую заклеили скотчем ещё до неё. По краям трещины темнела копоть — когда-то здесь случилось короткое замыкание, и лаборатория горела. Елене рассказывали, что пожар потушили быстро, но оборудование пришлось менять почти всё. Это было в 2083 году. Тогда энергия ещё стоила в два раза дешевле.
— Елена Сергеевна, — позвала Алиса. — У меня вопрос.
— Да.
— А если мы попробуем не случайные вакансии, а периодические? Как решётку?
— В каком смысле?
— Ну, мы же умеем делать контролируемые дефекты с помощью ионного пучка. А если расположить их не хаотично, а с шагом, равным половине длины волны плазмонного резонанса?
Елена медленно повернулась на стуле.
— Ты это сейчас придумала?
Алиса покраснела.
— Утром в душе.
— Иди сюда. Давай посчитаем.
Они просидели над расчётами пять часов. Елена забыла про обед. Алиса принесла из автомата два растворимых кофе — один поставила перед Еленой, тот остыл и остался нетронутым.
К вечеру у них была готова модель. Периодические вакансии с шагом 14 нм, глубина модуляции 0,8 эВ, частота модуляции 2,4 ТГц. Предсказанная плотность мощности — 45 Вт/м². Это в тысячу раз выше всего, что они получали раньше.
— Если это правда, — сказала Елена, — то всё меняется.
— А если нет?
— Тогда мы просто очень хорошо поработали сегодня.
Она посмотрела на часы. 18:30. Кира уже два с половиной часа сидит одна дома. Елена набрала номер — дочь ответила сразу, как будто ждала.
— Мам, я сделала уроки. Можно я посмотрю мультик?
— Можно. Я приеду через час.
Она не приехала через час. Она приехала через три, потому что Алиса случайно повредила образец, пришлось делать новый, а потом Чжан позвонил и сказал, что если до нового года не будет результатов, в январе проект закроют окончательно. Елена слушала и кивала. Она уже привыкла.
Домой она вернулась в половине десятого. Кира спала на диване, телевизор работал на минимальной громкости — какой-то старый фильм про космос. Елена выключила телевизор, накрыла дочь пледом и села рядом.
Счёт за отопление всё ещё лежал на кухонном столе. За окном выл ветер. Температура опускалась до минус двадцати пяти, и батарея едва теплилась.
Елена достала телефон, открыла приложение банка. Остаток на счету: 2 847 кредитов. До зарплаты — десять дней. До Нового года — три недели. До закрытия проекта — три месяца.
Она посмотрела на дочь. На её подшитую куртку, на старые ботинки, на спящее лицо, которое во сне становилось совсем маленьким.
«Если это сработает, — подумала она, — мы больше никогда не будем мёрзнуть».
Это была не надежда. Это была формула. Параметры: дочь, зима, проект. Выходные данные: никакой другой дороги нет.
Елена взяла блокнот и начала пересчитывать модель с самого начала. С нуля. Она хотела убедиться, что не ошиблась. В лаборатории они считали быстро, в азарте. А ошибки любят прятаться в азарте.
В два часа ночи она нашла потенциальную ошибку — неверно учла диэлектрическую проницаемость подложки. Пересчитала. Результат упал до 38 Вт/м². Всё ещё в сотни раз выше прежнего.
В четыре утра она закрыла блокнот. Кивнула сама себе. И разрешила себе поспать три часа — до того, как вести Киру в школу.
Впервые за долгое время она спала без снов. Только холод, только усталость, только тишина за окном. И где-то глубоко внутри — едва заметное, как искра в выключенной лампе, чувство: