Сергей Федоров – Обращение к памяти (страница 2)

Собрание завершилось ближе к полуночи. Колхозники, словно тени, неспешно расходились по домам. Степан, насколько это было возможно в машине, устроился поудобнее, прислонился плечом к боковой двери и не отрываясь смотрел, как на крыльце под навесом Колька прощался с Таей. В этот миг и ему, внезапно припомнилось очень давнее, знакомое сердцу воспоминание…

– Всё, Степан Демидович, приехали. И супруга ваша, видать не спит, ждёт. – Николай аккуратно потряс за плечи дремлющего председателя.

– Крепко заснул я, да, Коля?– вытягиваясь и пытаясь прийти в себя задал вопрос Звонарёв.

– Да не то, что бы крепко, так, лёгонько. – Улыбался в ответ Николай.

– Значит так, Коля, слушай приказ: «Утром подойдёшь в правление, передашь секретарю, чтобы по месту твоей учёбы открепление временное подготовила и выслала. Затем убываешь в Григорово. Прикрепляешься к Паше Сироткину, его сменным напарником на «Колос» сядешь. Практику прямо во время жатвы пройдёшь, за удостоверением позже в Селижарово съездишь, рекомендации я тебе дам. Остальное – уже на месте, в поле разберётесь». Председатель глубоко вдохнул и, выходя из машины, продолжил, заговорщицки улыбаясь: – Смотри мне, не подведи! Иначе тебе одному перед родителями Таи кланяясь лбом об полы стучать!

– Степан Демидович, а как же вы без машины то?

– Да коня себе у Нюрки выпишу. Временно! Чай, жена не забыла ещё, как лошадь запрягать, да вожжами управляться…

Степан входил, стараясь не шуметь. Время перевалило глубоко за полночь, но ещё в сенях он приметил узкую полоску света, пробивающуюся в приоткрытую дверь. Нюра не спала. Она сидела на полатях, возле прикрытого занавесью окна, и вязала, ожидая мужа. Валька мирно посапывал на своей лежанке, укрытый лёгким одеяльцем; коты, лениво зевая, бросали снисходительные взгляды на вернувшегося в столь поздний час хозяина. У двери Степан скинул промокшие за день кирзовые сапоги, а после, устало сел, вытянув к печи ноги.Отложив вязание, Нюра поднялась и, накинув на плечи лёгкую шаль, подошла к мужу. Молча, лишь кротко взглянув на него, присела рядом. Затем, склонив голову, заботливо обняла его. Сон окутывал Степана, но в объятиях любимой женщины он ощущал, как нежность и тепло её прикосновений стирают следы накопившейся дневной усталости, а внутри, бурлящими потоками разливается простое человеческое счастье…

У председателя полноценный выходной день – единичный за год случай. Едва проснувшись на рассвете, Степан решил первую половину дня посвятить домашним заботам. Валька, непоседливый и суетливый, уже был в своей стихии – резвясь с мальчишками на сырых деревенских дорогах. Нюра, по обыкновению, хозяйничала на кухне и прибиралась, оберегая домашний уют. На столе, заботливо укрытом цветастой скатертью, в молчаливом ожидании стоял завтрак: ломоть румяного ржаного хлеба, полный стакан свежего парного молока, два яйца, сваренных «вкрутую», и пучок зелени со свежими, хрустящими овощами. Степан поднялся, ополоснул лицо холодной водой, заранее подготовленной женой, и присел к столу. Через некоторое время к нему присоединилась Нюра. Её присутствие рядом вносило в утреннюю тишину совершенно новые, живые ноты. Каждый жест был исполнен заботы и внимания, каждый взгляд – безграничной сердечности. Когда Нюра говорила, её голос, мягкий и мелодичный, заполнял все уголки родного деревенского дома. После завтрака, выйдя во двор, Степан услышал нарастающий гул моторов. Из-за поворота, со стороны базы ремонтно-технического обеспечения, медленно, друг за другом, неуклюже выворачивали в направлении Григорово комбайны. А следом за ними, раскачиваясь на ухабах и колеях, потянулась вереница грузовиков. Председатель вскинул голову к небу: сквозь редеющие дождевые облака, разносимые порывистым ветром, пробивалось долгожданное солнце.

– Да слава Богу! – выдохнула Нюра стоя за спиной мужа и так же устремив взгляд вверх. – Теперь полегче мужикам будет, полегче…

Степан, не оборачиваясь, тихо ответил: – Доживём – увидим. Я сейчас дров наколю, Валька как заявится, пускай в поленницу у бани сложит. А пока коня запрягай, после, как справлюсь, на ферму съездить надо. Со мной поедешь?

– Дома буду. Да и тряско мне с недавних пор на телеге по ухабам разъезжать – широко и загадочно улыбаясь, проговорила Нюра.

– Давно ли? – Степан, не унимаясь, подзадоривал жену.

– Ох, ну что за мужики нынче? Вроде не глупые, а всё одно – непонятливые!– весело хихикнула Нюра. – Месяца два, а то и поболее, как не могу!

Последние произнесённые слова Степан едва расслышал, но большого значения им не придал. Раскалывая берёзовые чушки увесистым колуном и откидывая в сторону готовые дрова, председатель мысленно погружался в колхозные вопросы. Нюра тем временем вывела и ловко запрягла в телегу «Мальчика» – норовистого молодого коня донской породы. Несмотря на своеобразный гонор, дончак всё же признавал авторитет своей хозяйки, при случае щедро одаривающей его сахарком.

– А ну, девоньки, веселей, веселей давай! – пронёсся по ферме громогласный окрик Винокурихи. – Председатель подъезжает уже, а вы? Ну-ка, Тайка, космы подвяжи свои, о-на, распустила, как перед брачной ночью! Рано ещё тебе! Зинка, давай сюды. Вёдра убрать! Лопаты где должны быть? Ай, бабы, подрасслабились вы… Аппараты доильные проверили, прибрали?

– Да всё в порядке, тёть Нин, – подвязывая густые, вьющиеся волосы, успокаивала телятницу Тая.

– Ну, глядите мне, бабы, ой, глядите! – грозно продолжала Винокуриха, неоднозначно помахивая дояркам сухоньким кулачком.

Председатель входил на ферму в сопровождении Тимофеича. Тракторист-пенсионер, единственный, кто мог мало-мальски оказывать помощь дояркам, поскольку остальные мужики были задействованы в поле. Своим Звонарёв доверял, но установленный порядок, как говорится, есть порядок, и он требовал соблюдения.

– Доброго вам здоровьица, Степан Демидович! Долго же мы вас ожидали, долго! Молочка парного не желаете? – Нинка не дожидаясь ответа протянула председателю добротную кружку, до краёв наполненную душистым молоком.

– Как дела, бабоньки? Справляетесь? – Степан отхлебнул тягучего молока и передал кружку Тимофеичу. – Добротное молоко, жирное. На молзавод вовремя отправляете?

– Вовремя всё тут, – отчитался Тимофеич. – Правда, Васька, стервец… водитель молочки… всё торопыжит, неполно цистерну заливает с вечерней дойки. Ну, с этим, я и сам разберусь!

– Что же это вы, Степан Демидович, в этот раз Нюрочку, красавицу свою, с собой не взяли и до нас не привезли? – ворчливо вопрошала ветврач Зинаида, сложив руки на крутых бёдрах.

– Да ты что, Зинка! Не знаешь чтоль? Председатель-то наш, мужиииик! – тут Нинка сложила ладони в кулаки, и согнув в локтях руки коротко ими тряхнула. Затем, задорно продолжила: – Ладно глаз наш, – бабий, он от природы своей всё видит, а вот куда Степан Демидович глядит, не понимаю… Видать, Нюрочка, душа наша, ещё ему не доложилась!

Степан молча улыбнулся, но отвечать на это не стал. Ему вдруг припомнились слова Нюры, произнесённые утром, суть которых стала проявляться всё яснее: «Ох, ну что за мужики нынче? Вроде не глупые, а всё одно – непонятливые… Месяца два, а то и поболее, как не могу…».

Пробыв на ферме ещё около часа в кругу ветеринара и доярок, убедившись, что всё в полном порядке, Звонарёв снарядился в обратный путь. Опустив поводья, Степан раскинулся в телеге на свежем, выстланном Тимофеичем сене. За деревней на взгорке, Степан приструнил коня и на протяжении нескольких часов наблюдал, как медленно, будто улитки, ползут по пшеничному полю комбайны, как к ним, словно пчёлы-труженики, подлетают грохоча нарощенными в мастерских бортами грузовики, и как неумолимо исчезает золотистый простор несжатой пшеницы. «Только бы выдержали мужики. Только бы не подвели, не запили…» – молниеносно пронеслось в голове председателя… В Березницах Степана заждались. Сын загодя распахнул ворота, чтобы отец не задерживался с подводой во дворе, а Нюра, справив ужин и накрыв на стол, ожидала мужа на крыльце: в туфельках молочного оттенка с ремешками, светлом ситцевом платье в ромашках, чуть больше её обычного размера и накинутом на плечи шёлковым платком с рисунком полевых цветов. Даже Валька, привыкший к скромному одеянию матери, подметил, что она – «сегодня вся в цвету, какая-то непривычная и загадочная, сказочная что-ли».

Смеркалось. Председатель, подстёгивая коня, спешно въезжал во двор. Последние лучи заходящего солнца, прощаясь, скользнули по рыжей конской спине и растворились за горизонтом. Валька, заметив отца, тут же выскочил из придворка, подхватил вожжи и накинул их на изгородь.

– Я, Валька, коня распрягу, а ты ему воды дай напиться. Только смотри, остуди сначала, сразу разгорячённого не пои.

– Знаю, бать, не в первой, – задорно отвечал Валька, – ты давай в дом проходи, а то мамка тебя совсем заждалась. У ней, бать, похоже, радость приключилась. Странная с утра ходит. О чём не спрошу, всё невпопад отвечает. Ты бы разузнал у ней, а, бать!

– Давай, брат, вместе спросим, за спрос, поди, нас не накажет!– рассмеялся Степан.

Так они смеясь и подталкивая друг друга поднимались на крыльцо. Нюра ожидала их, её лицо внешне казалось спокойным, но руки предательски дрожали от внезапно нахлынувшего волнения.