Сергей Федоранич – Я сделаю это для нас (страница 33)

— Подождите, сэр, — остановил я доктора. — Я не понимаю. Зачем вы сравниваете трафарению с синдромом Дауна, если, по вашим словам, у них мало общего?

— Я говорю это для того, чтобы вы поняли: синдром Дауна может быть вызван какими-либо обстоятельствами, например, возрастом яйцеклетки, а может и не быть. То есть совершенно не обязательно, что старородящая женщина родит ребенка с синдромом Дауна. Вовсе не факт.

— Так, вы намекаете на вероятность?

— Да, существует множество способов подсчитать эту вероятность. Закладываются риски, и высчитывается вероятность. Кроме того, патологию генома синдрома Дауна можно определить уже в утробе на ранних стадиях беременности. Трафарению также определить можно, но нет никаких рисков развития патологии. Вероятность сто процентов.

— То есть?

— Это не случайность. Это маркер патологии, и он в структуре ДНК присутствует как здоровая пара хромосом.

— Маркер патологии?

— Да, когда мы говорим о вероятности — это всего лишь вероятность, которая может образовать набор признаков и характерных черт, которые чаще всего случаются у рожденных с такой патологией. Когда мы говорим «маркер», мы говорим о патологии, которая является болезнью. Черты и признаки будут обязательно, и ровно такие, какие продиктует порочный геном. Трафарения как форма ногтей. Ребенок унаследует форму ногтей отца, пусть даже у его матери гены сильнее и коварнее. Трафарения, присутствующая в генотипе, выйдет ровно так, как она запрограммирована.

— А как она запрограммирована?

— Мы не знаем полный цикл трафарении, потому как исследовать больных этим генетическим пороком очень сложно. Их очень мало. Трафарению можно отличить только в случае, если одни и те же родители произвели на свет не меньше четырех детей. Только по последующим рожденным детям можно сказать, что все участники больны трафаренией. То есть мы, конечно, предполагаем, что больных много, но после первого ребенка с трафаренией родители, конечно, не рискуют рожать еще, первенцу ставят синдром Патау, и на том статистика обрывается. Синдром Патау очень похож на трафарению, только второй и последующие дети могут родиться здоровыми, и тогда это действительно Патау. А вот если сохранится трафареническая последовательность, то это трафарения.

— А какая последовательность?

— Этой болезни удалось предопределить пол ребенка. Потому что третий ребенок будет обязательно девочка, а два первых — мальчики. И все последующие будут тоже мальчики. Самый тяжелый — первый ребенок, он рождается с самыми страшными патологическими изменениями: мутации, уродство. Такие детки долго не живут, умирают на первом-втором году жизни. Это единственный ребенок, который не является носителем маркера, тогда как все последующие такой маркер носят. Остальные дети рождаются без пороков, включая девочку, а вот после нее неизвестно. Могут рождаться как дети с пороками развития, так и без оных. Но только мальчики. Девочек больше не будет, если в процессе зачатия будут участвовать те же лица.

— Предположим, трафарению носит отец, родив первого ребенка, женщина беременеет от другого. Что будет?

— Ничего, родится здоровый ребенок. Но если женщина забеременеет вновь от отца с маркером, цепочка продолжится так, как будто второй ребенок был зачат от него же. Здесь за цепочку трафарении работает память яйцеклетки, как мы предполагаем, но с медицинской точки зрения это абсурд — яйцеклетки всегда новые. Как они могут содержать в себе информацию о прошлых оплодотворениях, нам не понятно.

— Правильно я понимаю, что первый ребенок до половозрелого возраста не доживает? — спросил я.

— Очень редко, и то при надлежащем уходе. Но его семя практически всегда непригодно к зачатию. Интересно было бы посмотреть, какую форму примет трафарения, если первому рожденному удастся зачать ребенка. Но таких случаев, насколько мне известно, не было.

У дяди Вовы была трафарения. Но он не урод, то есть он второй ребенок? Но дядя старше отца, и до него детей у бабушки с дедом не было… Насколько мне известно. Хотя утверждать я уже не берусь. И почему отец не носитель маркера? И дед, и бабушка не имели братьев и сестер. Кажется… Я запутался!

— Зачем же люди рожают детей, если знают о таком страшном заболевании? — спросила Лиля.

— Это вопрос не ко мне, — ответил доктор Освальд.

— Лечить это невозможно?

— Невозможно. Да и зачем? Это заболевание голубых кровей. Болезнь трафарения ставит человека на один уровень с великими людьми. И первый ребенок, рождаемый в муках уродом, — плата быть причисленным к великому семейству.

Я не сразу понял, что погрузился в легкую дремоту. Мне было лень даже моргать, я кое-как фокусировал взгляд на докторе, так меня разморило. Его слова медленно втекали в уши и так же плавно и неторопливо растекались по мозгам. Когда до меня дошло, что я услышал, я попытался скинуть с себя вязкость, но не смог. Я попытался встать, но руки были очень мягкие и непослушные.

— Что такое?.. — с трудом выговорил я и обмяк в кресле. Мне удалось сфокусироваться на докторе, и я увидел, что с ним не все в порядке. Его глаза забегали, на нос он надвинул кислородную маску, в которую он усиленно дышал. Я перевел взгляд на Лилю — она спала, откинувшись в кресле. Я потряс ее за плечо, попытался что-то сказать, но язык словно увеличился в размерах и не помещался во рту. Я снова предпринял попытку встать, но…

— Поздно, молодой человек, слишком поздно. Не советую вам совершать глупости. Вы можете упасть и переломать кучу костей, как я потом буду вас собирать?

В комнату вошли люди, но я даже не успел посчитать их. Это были мужчины, один из них закрыл мне рот и нос марлевой салфеткой с очень сильным запахом, я не успел даже крикнуть, как в глазах потемнело и все стихло.

Глава 6

Пробуждение было тяжелым. Я силился открыть глаза, но никак не мог справиться с вязкостью. Рука как будто утопала в мягкости, проваливаясь все ниже и ниже, казалось, глубоко и куда-то в тепло…

Такого сладкого сна у меня давно не было. Я никак не могу даже глаза открыть. Вокруг тепло и мягко, так и манит снова уснуть. А что, если я никогда не проснусь?.. Ну и что! Невелика потеря…

Черт! А как же Лиля? Мысль, что с Лилей может что-то случиться и наверняка случилось, добавила адреналина в кровь, и я открыл глаза. Сфокусировать взгляд оказалось не так просто, но мне в конце концов удалось.

Прямо над моим лицом висело лицо человека, который был так искренне рад моему пробуждению, что я невольно улыбнулся. Это был мужчина с лицом домового эльфа Добби из «Гарри Поттера» — он сложил руки под подбородком и смотрел на меня чуть ли не с обожанием. Я разлепил сшитые сухостью губы и сказал:

— Привет.

— Доброго дня, хозяин! — ответил человек с придыханием. Придыхание было театрализованным и явно наигранным. — Мое имя Артур, я ваш покорный слуга и готов исполнить любое — я подчеркиваю — любое ваше желание. Что изволите?

— Воды, если можно.

— Конечно, сию минуту воды для принца!

Через несколько мгновений у меня во рту оказалась мягкая трубочка, через которую я высосал, наверное, литра два прохладной воды. Я пил и не отрывал взгляд от Артура, которого каждый мой глоток приводил в восторг. Я напился и упал обратно на подушки.

— Где Лилия? — спросил я.

— Женщина принца в покоях, — ответил Артур. — К сожалению, при транспортировке женщине принца был нанесен вред, но наш семейный доктор ее осмотрел. Небольшая ссадина на лбу, все заживет еще до свадьбы.

— Какой свадьбы?

На лице Артура отобразилась такая скорбь и боль, что мне его тут же стало жаль.

— Принц должен простить Артура за эту поговорку, — сказал Артур и умоляюще возвел глаза к потолку.

— Только ссадина? Она проснулась? — спросил я.

— Артур не знает деталей, поскольку Артур находился рядом с принцем все время с момента прибытия в резиденцию сутки тому назад и до сего момента. Артур трижды сходил в уборную, о чем сделал соответствующие отметки в журнале присутствия… Принц желает ознакомиться с журналом?

— Нет, принц желает понять, что происходит, — озлобился я. — И принц желает, чтобы Артур перестал называть его принцем, а называл по имени. И оставь этот тон!

— Но Артур исполняет приказ ее сиятельства, он не вправе ослушаться, поскольку устами ее сиятельства вещает сам король.

— Король?! Какой король? И почему ты называешь меня принцем?

— Принцу надлежит облачиться в одежды, и я извещу принцессу о готовности принца посетить ее покои.

— Ни в какие покои я не пойду! Пусть принцесса несет свой королевский зад сюда! — рявкнул я. — Или салический закон не работает? Если я принц, а она принцесса, значит, исполняющий обязанности короля я! Придумали игру, так исполняйте ее надлежащим образом, блин!

Артура как ветром сдуло. Я сел в кровати. Огромный траходром под пологом, нежнейшее постельное белье небесно-голубого цвета. Подушка мокрая от пота. В ногах огромный халат, в который я закутался. Немного пошатываясь, я добрался до окна, задернутого толстенными шторами, и распахнул их в надежде увидеть свет.

Мать моя женщина, какая красота!

На улице было раннее утро, солнце только вставало за заснеженными холмами. За окном простирался невообразимой красоты заснеженный лес, равнины и ни единой постройки. Белоснежный покров от дома и докуда хватит глаз! Никаких заборов, снег девственно чист, как будто с момента, когда он лег на землю, по ней не ступала нога человека. Я раскрыл окно и вдохнул свежий чистый воздух. От свежести и восторга закружилась голова, и я схватился за раму, стараясь удержаться. Откуда ни возьмись образовался Артур, который подхватил меня и усадил в мягкое кресло.