Сергей Федоранич – Я сделаю это для нас (страница 32)

Вот оно значит как. Вот кого боялась мама. Насильника. Человека, которого любила и не смогла отпустить. Человека, который впоследствии предал ее.

Эта часть рукописи принесла больше вопросов, чем ответов. Почему родители не написали заявление в полицию? Почему не привлекли преступника к ответственности? Почему не отдали его под суд? Изнасилование — это тяжкое преступление, за него полагается серьезное наказание. Да, пусть этот человек испарился без следа, но он сделал это по своей воле. Он может жить так, как хочет. А нужно, чтобы его искали, чтобы его нашли. Чтобы не давали дышать — ровно так, как жила моя мама. И отец, который, судя по всему, так и не смог этого забыть.

Задавать вопросы было очень нетактично, но я должен все выяснить.

— Натали, вы знаете, почему мои родители не написали заявление в полицию?

— Я не знаю причины на сто процентов, но могу предполагать, — ответила Натали сдержанно.

— И каково ваше предположение?

Я боялся услышать от нее эти слова. Я знал, что могла предполагать Натали, и не хотел слышать этого.

— Во-первых, все же мы имеем дело с очень тонкой материей. Любовь. Кто знает, что творилось в душе у твоей мамы? Возможно, она простила его и попросила твоего отца не губить ему жизнь. Все-таки Саша был прав — «я все еще надеюсь» может сделать очень многое. Любимым людям прощают почти все, даже преступления. Ну а вторая причина, которую также предполагаю я, — необдуманный шаг. Я знаю, что твои родители были в женской консультации, но врачи не смогли со стопроцентной уверенностью сказать, на каком сроке беременность Иры. Вопрос отцовства остановил ее и Сашу. Если бы ей сделали аборт на таком раннем сроке, не будучи уверенными в отцовстве насильника, она бы получила серьезный риск не иметь более детей. И гинеколог, человек не очень тактичный и, видимо, абсолютно безграмотный, рекомендовал твоим родителям просто подождать. Так или иначе, родился ты и сразу же подвергся генетической экспертизе. Ты — ребенок своих родителей. Безграмотный гинеколог оказался прав. В общем, до момента твоего рождения твои родители не хотели, чтобы у тебя был биологический отец — насильник, поэтому никаких заявлений не поступало. А когда родился ты и все оказалось хорошо, про этого ублюдка просто забыли, и все. Оставили это дерьмо в покое. И он, кстати, больше не появлялся.

— Но мама боялась, что он объявится.

— Я знаю. И я помогала ей справиться с этим страхом. Я нашла частного сыщика, который пытался разыскать того человека, но ему не удалось. Зато он нашел несколько доказательств, что этого человека больше нет в живых. Когда я показала результаты Ире, она успокоилась. Она боялась, что он ворвется в вашу жизнь и наделает беды. Судя по его гнилому характеру, он мог объявиться и устроить Санту-Барбару, но нет. Видимо, он действительно умер. Того же мнения придерживался и Виви. Посмотри, красная закладка.

Душевное здоровье Вивьен серьезно беспокоило нас всех. Моя вторая половина организовала масштабные поиски N, но они не дали результатов. То есть не совсем так, результаты были.

Его друзья, которых смогла вспомнить Вивьен, со стопроцентной уверенностью заявляли, что N умер, и даже указали место на кладбище, где похоронен этот человек. Хоронить его было некому, поэтому он лежал в казенной могиле, мы видели похоронную запись и документы. Не знаю, насколько сильно это убедило ее, видимо, не очень. Она попросила помощи у меня. Я нашел ей экстрасенса, который должен был убедить ее в смерти этого человека.

У нас не было фотографии.

У нас не было никаких сведений.

Я надеялся, что Зельфира поможет нам. Я даже встретился с ней один на один и попросил солгать, если она увидит что-то, что может напугать Вивьен, но Зельфира наотрез отказалась, опасаясь за свою репутацию.

Мы пришли на прием без фотографии, без сведений. Она не позволила задавать вопросы, заткнув нам обоим рты своим резким «Молчите!», и сказала:

— Слишком тонко… Все настолько тонко, что я не уверена ни в одном своем слове. Но раз вы пришли, я расскажу вам… Тот человек, о котором вы спрашиваете, не имеет никакого отношения к ребенку, и Вивьен об этом прекрасно знает. Оставим это и не обсуждаем. Итак, N, я вижу его. Да, он умер. Мужчина тридцати с небольшим лет, светлые кучерявые волосы, пухлые губы и большие глаза… Надменная улыбка. Да, он был слишком надменен, чтобы любить всем сердцем. Никогда не понимала, почему женщины клюют на такое. Он мертв уже достаточно давно, может быть, полгода или больше, его след на земле слишком тусклый. Он не оставил после себя ничего, что могло бы напоминать о нем. Да, если бы у него был ребенок, след бы остался до тех пор, пока его плоть и кровь живет.

— Вы уверены, что он мертв?

— Вернее некуда.

— Но у меня даже нет его фотографии…

— Зато вы носите его ДНК в себе. Каждый ваш мужчина очень долго остается в вас, это наша женская природа. Я чувствую его. Он тяжело умер, если для вас это важно. Ему выстрелили в живот и оставили умирать в темном сыром месте. Это подвал?.. Да, я думаю, это подвал… Помещение, где не живут люди, где нет света и воды. Он умирал несколько часов, молил о помощи, но его никто не слышал. Очень темная смерть. На его совести было много плохого, но и светлое было. Было. Никто не заслуживает смерти в одиночестве, даже такие люди… Идите с богом, умер ваш мучитель.

Когда мы вышли от Зельфиры, Вивьен, казалось, была насторожена. Ее не отпустило. Она больше не сомневалась в том, что N умер, но что-то другое ее тревожило. Что-то совершенно другое, и я не знал что и не мог ей помочь. Тогда в первый раз я подумал, что Вивьен от меня что-то скрыла.

— Виви никогда не рассказывал мне об этом сеансе у экстрасенса, и, признаюсь честно, когда я прочитала эти строки, я почувствовала жалость к N, каким бы плохим человеком он ни был. Ну и по-женски я понимаю Иру, для нее это было тяжело.

— Дядя пишет, что ему показалось, что мама от него что-то скрыла.

— Да, на то были свои причины, — согласилась Натали. — Но я не думаю, что для тебя это должно быть важно сейчас. Все, что важно, ты узнаешь. Но я прошу тебя — не осуждай мать и отца, что бы ты ни узнал, помни, тебя тогда с ними не было. Сейчас, когда ты знаешь исход истории, легко судить и предполагать разные варианты развития событий. Но в тот день, когда принимались решения, вероятность любых исходов была равной. Они выбрали то, что выбрали.

Натали улыбнулась и забрала свой экземпляр рукописи. На прощание она сказала:

— В книге нет последней главы, ты знаешь об этом?

— Да.

— И там написано, что последнюю главу должен написать ты. Хронологическая глава, которая расставит все по своим местам. Ты сообразишь, как нужно будет сделать… Могу я тебя попросить показать мне рукопись целиком до того момента, как ты отправишь ее в издательство?

— Конечно.

— Идите к доктору Освальду, на обратном пути заедете ко мне еще раз, я покажу вам святую троицу, ее нужно поднять из хранилища. К вашему приезду все будет готово.

Офис доктора Освальда мы нашли довольно быстро. Он был частнопрактикующим врачом и принимал в собственном кабинете, который располагался в здании старинного бизнес-центра в Сохо. Сухонький пожилой доктор с седыми усами сразу предупредил нас, что консультация будет платной, несмотря на протеже мисс Камердинофф.

— Вас интересует трафарения, — сказал доктор после того, как заручился нашим подтверждением об оплате его услуг. — Я должен спросить, страдаете ли вы или ваша спутница от этого заболевания?

— Ну вы же видите, что нет, — ответил я раздраженно. Я не понимал, почему на меня вдруг нахлынуло беспокойство, от которого я стал раздраженным. Лилия посмотрела на меня остужающе, но я ничего не мог с собой поделать.

— Вижу. Итак, что вас интересует?

— Нас интересует все, что вы знаете об этом заболевании.

— Но тогда у вас не хватит денег, чтобы оплатить часы и дни, которые я потрачу на рассказ.

— Постарайтесь уложиться в час, и, пожалуйста, без лишних медицинских подробностей, сэр, — сказал я, добавив «сэр», чтобы выглядело не так хамски.

— Хорошо. Для того чтобы вы поняли всю суть проблемы, вам нужно знать, что такое хромосома. Хромосома образуется из единственной и очень длинной молекулы ДНК, которая содержит линейную группу множества генов. Иными словами, хромосома — это банк информации генов. Трафарения — это генетический порок генома, связанный с вовлечением тринадцатой пары хромосом. Норма — двенадцать. Подобная же проблема случается в случаях с синдромом Дауна, только хромосомная патология по Дауну характеризуется наличием дополнительных копий генетического материала двадцать первой хромосомы. И есть свидетельства, прямо указывающие на то, что риск вовлечения лишних хромосом в генетическое полотно увеличивается с возрастом матери, и связано это, скорее всего, с возрастом яйцеклетки. Но это больше актуально для синдрома Дауна или синдрома Патау. Но не имеет никакого отношения к болезни трафарении. Опять же, как и в случае с синдромом Дауна, трафарения происходит из-за нерасхождения хромосом во время деления клетки, в результате чего возникает гамета с двадцатью четырьмя хромосомами. При слиянии с нормальной гаметой противоположного пола образуется зигота с сорока семью хромосомами, а не сорока шестью, как без патологии…