Сергей Федоранич – Нет смысла без тебя (страница 33)

– А разве вы приехали не для того, чтобы обсудить условия нашего сотрудничества?

– Я думаю, у нас с вами нет никаких разногласий, верно?

– Ну да, я просто не понимаю, что делать дальше.

– Джейсон, все, что вам нужно делать дальше, – это организовать свою жизнь так, чтобы в ней было место для записи новой песни, съемки клипа и пяти выступлений. А все остальное предоставьте мне. Через два дня я приеду вновь и представлю вам график нашей работы, с которым вам придется согласиться. Но я обещаю вам, что, после того как мы минуем критичный момент, график будет составляться с учетом ваших пожеланий. А пока мы этого позволить себе не можем. Ведь это наша работа, а не развлечение, верно?

– Верно.

– Тогда на этом я вынуждена с вами попрощаться, увидимся через два дня. И пожалуйста, не пейте больше, выглядите не очень.

Моника позвонила ровно через два дня, в понедельник. Она назначила время встречи и спросила, как я живу. Я ответил, что живу хорошо, но мой ответ ее не устроил, поэтому она начала задавать уточняющие вопросы: что я сегодня ел, что пил, чем занимался. Не чувствуя никакого дискомфорта, я рассказал, что проснулся в половине одиннадцатого, принял душ, позавтракал овсяной кашей и до ее звонка читал роман Доны Тартт. Сейчас снова приму душ и буду ждать ее приезда. Она ответила лаконично: «Понятно» – и отсоединилась.

Приехала Моника в шестом часу вечера, элегантная и деловая. На ней был брючный костюм светло-бежевого цвета, воздушная блуза, скованная плотной жилеткой. На руках, как и в прошлый раз, перчатки в сеточку, но в цвет костюма и, кажется, немного короче, чем прошлый раз, – резинка перчаток едва доходила до запястий.

Мне было слегка некомфортно рядом с ней, и я даже хотел было надеть рубашку и брюки, понимая, что она опять приедет при полном параде, но решил, что поздно метать икру. Она видела и меня, и мою одежду, то есть понимает, как я привык одеваться. И если я внезапно сменю джинсы на брюки, а футболку на рубашку, это будет выглядеть глупо, как будто я хочу соответствовать ее стилю или подражать ему. Или это полная фигня? В общем, в голову лезли разные мысли, мало имеющие общего с тем, ради чего Моника приехала. И я выкинул их из головы.

Она вручила мне график, в котором было около двадцати пунктов. Я прочитал его. Сказать, что я был удивлен, явно мало – я снова был шокирован. В графике было восемь концертов, три сессии в студии звукозаписи и столько же в производственной студии с фотографом Ниром Стайлом. И четыре пункта с пометкой «ежедневно до начала тура» – занятия с Тимом Сноурдом, с 9:00 и до 13:00 и с Полиной Русовской, с 13:00 до 15:00.

– А что это за занятия с Тимом Сноурдом и Полиной Русовской? – спросил я.

– Это ваш фитнес-тренер и преподаватель вокала. На занятиях с Тимом вы будете работать в тренажерном зале, а с Полиной – возле фортепиано. Вам нужно снова прийти в форму как в плане физического состояния вашего тела, так и вокально. Работать придется очень много, потому что и Тим, и Полина согласились выполнить нашу задачу с учетом вот таких нагрузок, ежедневных. Я думаю, мы справимся.

Я кивнул, но не согласился. Что значит прийти в форму? Я в отличной форме как физически, так и вокально. У меня нет песен, в которых нужны супервокальные данные, мои песни может петь даже хор пьяненьких, в них все просто и легко. А физически… Да, я немного прибавил в весе, килограммов пять, но они легко уйдут с началом активности, это не критично. Тем более природа наделила меня красивым телом, лишний вес на котором выглядит не как на расплывающемся снимке, а в виде уплотнения и выделения рельефов.

Но спорить с Моникой я не стал.

– Первый корпоративный концерт у вас через две недели, мы на нем выступаем с балетом. Я созвонилась с мисс Тони, с которой вы уже работали, и мы договорились, что она выделит вам тот же состав танцоров, так что работать будете в прежнем режиме. И, кстати, если вам будет удобно работать с ними, мы можем заключить контракт с мисс Тони, она ни в коем разе не причастна к вашей травле в «Коннор Дистрибьюшн» и сейчас практически не имеет с ними контактов. Программа должна длиться ровно полчаса, и ни минутой меньше. Можно – больше, но меньше – никак.

– А что я буду петь?

– Это решать вам, Джейсон. Я могу только помочь советом.

– Это было бы весьма кстати.

– Я бы отказалась от каверов вообще и включила в программу несколько новых песен. Давайте посмотрим, что у вас есть, и выберем те песни, с которыми можно работать. Насколько я понимаю, концертные версии есть у всех песен?

– Нет, только «минусовки» есть у всех, а концертные – у Roberto, Cruel Love и This World[1].

– Так, а какие еще песни люди оценили как хиты?

– Roberto, Cruel Love, Better Than Love, This World, Berlin и Sexual Revolution[2].

– Ну, стало быть, можно исполнить их. Самую зажигательную песню на финал, а начать можно с Roberto, так как это баллада и лучше такими песнями не завершать. И нам нужно еще семь песен, я правильно понимаю? Из тех, новых, которые люди забраковали, можно выбрать несколько и переработать?

– Моника, вы так легко говорите. Взять и переработать! Да я не умею ничего из этого! Ни выбирать, ни перерабатывать!

– Джейсон, я ваш менеджер, а не продюсер. Вы сами выбираете свой жизненный путь и творческие инструменты. Я могу лишь посоветовать. Поэтому предлагаю следующее: сегодня у нас будет рабочая ночь, я еду домой и слушаю альбом, и вы делаете то же самое. А утром мы встречаемся и говорим друг другу, что нас задело, а что смело можно отложить в сторону. Такой вариант вас устроит?

– Договорились.

Моника приехала в семь утра. Ее звонок разбудил меня, я вскочил, как укушенный, и понесся открывать дверь. Я спал в гостиной, потому что всю ночь слушал альбом. Вокруг дивана валялись исписанные листки, я отмечал плюсы и минусы каждого прослушанного трека.

– Я вижу, ночь прошла плодотворно, – улыбнулась Моника, входя в дом и оглядывая мой беспорядок. – Я бы приехала после всех ваших занятий, но тогда у меня будет еще меньше времени, поэтому простите за столь ранний визит.

Вот черт! Сегодня же с девяти утра у меня занятия с Томом или Тимом, как там его правильно? А потом еще Полина… Черт возьми!

– Да, проходите, Моника, все в порядке. Мне нужна минута, располагайтесь… Хотите кофе?

– Да, я хочу кофе и приготовлю, пока вы будете заниматься собой. Позволите воспользоваться вашей кофемашиной?

– Конечно, чувствуйте себя как дома.

Я сделал все утренние дела, какие хотел сделать, и вернулся в гостиную, которая теперь выглядела чистой и аккуратной. Моника прибралась, собрав все исписанные листки, и теперь они, плотно прижатые друг к другу, лежали стопкой перед ней. Сама Моника, оттопырив мизинец, пила кофе.

– Джейсон, я просмотрела ваши записи, оказывается, у нас с вами практически схожи вкусы, это хорошо, значит, я не побоюсь выразить свое мнение.

Я сел на высокий стул около нее, Моника передала мне чашку кофе, едва в нее упала последняя капля из носика кофемашины, и приступила к разбору полетов. Она нещадно критиковала все, что было ниже песен-хитов, и в результате мы пришли к тому, что, кроме шести песен, у меня нет ни единой, заслуживающей внимание. К такому же выводу пришел и я, правда, дал слабую надежду песне Time to Kill[3], но Моника отвергла и ее.

– Эта песня с налетом безысходности, Джейсон, – пояснила она. – От нее пахнет нафталином… Или нет, знаете, этот страшный запах давно заброшенных и никому не нужных вещей? Вот что прорывается в нос, когда начинается эта мелодия.

– Хорошо, забросим эту песню в долгий ящик. Какие у нас есть варианты?

– У меня с собой несколько весьма неплохих текстов, и я бы хотела попросить вас с ними ознакомиться. Если вы не возражаете, конечно. Я понимаю, у вас есть свой автор, но сейчас нет времени обсуждать с ним идеи новых песен, а здесь, у меня в папке, все уже готово.

– Давайте ваши варианты.

Моника передала мне тексты в картонной папке, я тут же уткнулся в них. Всего текстов было пять – Police Voice, Black October, Simple Motion, Levitation и Someone against[4]. Мне не нравились ни названия, ни смысл, который авторы вложили в тексты. Мне не нравилось абсолютно все, это были чужие тексты, чужие мысли и все чужое. Но ничего другого у меня не было, а Моника права, это здесь и сейчас, и это куда лучше, чем вообще ничего.

– И к ним есть музыка?

– Ко всем, кроме Someone against. Но к этой песне есть мелодия, и автор записал ее на диктофон. Запись у меня есть, с собой.

– Включите, пожалуйста.

– Конечно.

Моника нашла запись на телефоне и включила ее. После нескольких секунд треска и шуршания раздался женский голос, который очень бодро и быстро стал начитывать куплет, не опираясь ни на какой аккомпанемент, только изредка, в моменты перерыва слышались удары пальцев по столешнице. Кусок перед припевом меня поразил – невероятно мелодичный, красивый и спокойный, как будто готовил нас к тому, чтобы окунуться в припев, судя по всему, динамичный. Но я ошибся, на припеве автор внезапно снизила темп, уделив много внимания растяжкам, паузам и вздохам. И перед вторым припевом женский голос красиво растягивал, словно заводя, а потом она резко снижала темп и медленно, словно во сне, она пела про то, что ей плевать, что кто-то против, ведь она любит – и это главное, самое важное и самое нужное, а остальное пустое, и пусть идут ко всем великим херам все те, кто против. Бридж был похож на какое-то сумасшествие, в нем сочетались резкие звуки, выкрики, бешеные отстуки по столу, мне показалось, что я услышал, как от всех «уфс-пуфс-чвакс» брызгала слюна. Когда это, наконец, окончилось, два удара пальцами, и я чуть не упал со стула – припев, знакомый, мелодичный, медленный, вдруг сделался невероятно быстрым, динамичным и повторился аж трижды, и каждый раз – все быстрее и быстрее. При этом внезапно возник хук – то, за что цепляется мозг каждого слушателя – sa-sa-someone against, он повторился бесчисленное количество раз, и я тут же представил, как под хорошую электрику все это прекрасно споется, как взорвется мозг слушателя, хук зацепится в нем и останется на очень долгое время.